Андрей Архипов - Ветлужская Правда

Выйдя на крыльцо терема, Иван огляделся по сторонам. Не дожидаясь, пока вслед за ним выйдет кто-то из охраны, чтобы сопроводить его с княжьего двора, и не обнаружив вокруг глазеющих на него зевак, он повернулся к резным дверям и с размаху послал вперед кулак правой руки, ударив по ее локтевому сгибу левой ладонью. Полусотник предпочитал именно так выражать свои эмоции, а не вытягивать пальчик, показывая свою мужскую несостоятельность.

Разговор был тяжелый, но не он его сейчас беспокоил, с самого утра мысли были забиты совершенно другим. В конце концов, есть сведущие в торговле люди, и они решат все те недомолвки, которые остались у него с владетелем Ростова и Суздаля, тем более староста приплыл в город вместе с ним, и во время пути они досконально разобрали весь перечень вопросов, подлежащих обсуждению с князем. Сейчас же Иван очень торопился…

На подходе к Клязьме его лодья встретилась с гонцом от эрзян. Овтай бил челом и винился перед ним за то, что не уберег свою сестру и его невесту. Нет, она не слегла от лихоманки, и ее не задрал дикий зверь в таежных муромских лесах, куда она частенько сбегала от своего брата. Ее банально похитили, и виноват в этом был сам Иван. Точнее, все те изменения, которые он привнес в этот тихий захолустный край, неожиданно вскипевший разнообразными слухами о найденном железе.

Молодой женский голос тоскливо перебирал слова старой песни, склоняя их каждый раз на свой лад. В такт мелодии серая в яблоках кобылица мотала головой и прядала ушами, пытаясь избавиться то ли от надоедливых насекомых, то ли от заунывного завывания наездницы. Наконец терпение лошади иссякло, и она попыталась повернуть морду, чтобы цапнуть свою хозяйку за коленку.

– Куда, Стрекоза?!

Рывок уздечки заставил кобылу всхрапнуть и отвернуть голову. На какие-то иные действия Важена не решилась: подпруга была ослаблена и любые резкие движения наезднице были противопоказаны. Упасть головой вниз и пересчитать ею узловатые корни деревьев на узкой лесной дорожке совсем не хотелось. Даже поддать каблуками в бока она не могла – мешала веревка, связывающая ее ноги под животом у лошади.

Прошло почти две седмицы, как Важену начали водить звериными тропками по глухим эрзянским лесам. Она уже не пыталась сопротивляться, да и что можно было сделать против матерых воинов, часть из которых были украшены не только шрамами, но и первой сединой. Собственно, никакой злости к ним она не испытывала. Вели они себя по отношению к ней довольно почтительно, явно учитывая, чьей она была сестрой, а отреагировали недоброжелательно лишь раз, когда она робко попыталась всполошить криками лесную чащу. Тогда ей сразу засунули кляп в рот и связали руки за спиной на все время непродолжительной истерики.

Раздражало в этих людях другое. Именно покрытые серебром виски некоторых из них напоминали ей о немолодом суженом и той печальной участи, что Важене приготовил брат, толкая замуж за человека почти вдвое старше ее. Правда, сама она уже не считалась девицей на выданье, особенно после того, как разменяла третий десяток лет, проводя все свое свободное время на охоте и не обращая внимания на сватавшихся за нее парней. За глаза ее давно называли перестарком, а несвойственные слабому полу лесные увлечения постоянно подвергались порицанию и даже высмеиванию.

Однако даже при этом разница с женихом в двадцать лет, хотя и не была чем-то из ряда вон выходящим для окружающих, для нее самой была ужасающей! Да и претензии насчет охоты… Чем ей было заниматься, если сердцу никто не мил, а у соседских девчонок появились новые занятия?

Если точнее, подруги детства уже давно вышли замуж и спрятали свои косы под бабьи головные уборы, разукрашенные красными нитками, бусами и монетами. Да что там говорить, многие уже и рожали не по разу, так что ей оставалось верховодить лишь среди мелюзги, только год или два назад уронившей первую кровь. Оно, конечно, приятно, когда при первой встрече тебе заглядывают в рот, но очень скоро многие такие малолетки начинают ехидно улыбаться в глаза, подзуживаемые своими мамашами.

Так что в итоге она бросила девичьи посиделки и стала все больше времени проводить в лесу, прихватив свой неизменный охотничий лук. Одну ее брат на растерзание диким зверям не отпускал, поэтому обычно она шаталась по лесным дебрям в сопровождении какого-нибудь воина или «очень дальнего родича», которых ей подсовывали с завидной настойчивостью и периодичностью.