Андрей Архипов - Ветлужская Правда

В сознание она пришла не скоро. А когда очнулась, то сразу же увидела перед собой ветлужского мастерового, с которым постоянно общался ее брат. Звали его Емельян, и он был вторым похищенным среди суматохи празднества, вот только лицо его было разукрашено багровыми подтеками, а чуть позже выяснилось, что и ходит парень еле-еле, сильно подволакивая правую ногу. Из разговоров похитителей выяснилось, что свою хромоту он получил, когда те накинулись на его охранника, а сам Емеля выхватил топор и попытался отбиться от нападавших. Однако разве один или даже двое могут справиться с пятью вооруженными до зубов воинами?

Тем не менее эта его неудачная попытка отбиться привела к тому, что первые дни ветлужца тащили на закорках, что существенно снизило скорость передвижения отряда, и так с трудом пробирающегося звериными тропами через густые заросли таежного леса. В итоге они пару раз чуть не столкнулись с погоней, рыскавшей по всей округе, и почти на пять дней залегли в каком-то болоте, не высовывая оттуда носа.

Все это время Важена не могла определиться, радоваться ей своему похищению или нет. С одной стороны, это удар по ее роду, по ее семье, а с другой… С другой стороны, похитители были ей гораздо ближе, чем те же ветлужцы. По крайней мере, они разговаривали на том же языке и проявляли завидное уважение к ее статусу, хотя и принадлежали к чужому роду.

Чуть позже, когда отряд вышел, судя по облегчению на лицах воинов, на безопасную территорию, и появилась утоптанная тропинка в две пяди шириной, ей даже выделили лошадку, изъятую в каком-то глухом лесном селении, и с этого момента она могла не утруждать свои ноги хождением по еловым шишкам. Ратники уже не понижали голос при разговоре, а ей разрешили мурлыкать что-то себе под нос, не заботясь о том, что мотив нехитрой песенки может достичь чужих ушей.

Негромкое покашливание заставило Важену обернуться и встретиться взглядом с ветлужцем, которого обычно держали поодаль от нее. Лицо мастерового, помеченное не только пожелтевшими пятнами синяков, но и свежими фиолетовыми украшениями, выражало какое-то напряжение. Девушке на миг показалось, что он сейчас бросится на охранника, который шел за ним следом и постоянно подталкивал в спину.

«Неужели сломался и решил разом покончить со своей несчастливой долей? А что? Это меня вернут брату за какие-нибудь уступки с его стороны или просто выдадут насильно замуж и поселят где-нибудь в окрестностях Эрзямаса [51], подальше от рода. Что так за нелюбимого, что этак… А вот ветлужца вряд ли ждет долгая и счастливая жизнь. Выпытают все секреты да и прирежут под каким-нибудь кустом. Из-за него эрзяне ополчаться друг на друга не будут…»

Чужеземцу доставалось сильно. Как поняла девушка, мастерового похитителям необходимо было привести к цели их путешествия живым, но никто не просил доставить его невредимым, поэтому любое неповиновение с его стороны каралось довольно жестоко. Так, чтобы болью он насладился в полной мере, но при этом мог ковылять на своих двоих. Важена, конечно, его жалела, но как-то вскользь, поверхностно, не произнося ни слова утешения и не пытаясь ничем помочь, словно заранее смирившись с тем, что этого человека ничего путного впереди не ждет.

Вот и теперь она сразу же отвернулась от него, не смея подавать ветлужцу надежду. Однако тот, судя по всему, в этом и не нуждался.

– Важена! – Шелестящий шепот сбоку от ее лошади резко прервал все мысли девушки. Чужеземец что-то сунул ей в руку и продолжил, выбирая самые простые слова: – Передай. Это. Мужу. Я нашел этот камень утром в распадке [52]. На стоянке. Помнишь где?

Что-что, а такие простые слова на чужом языке девушка способна была понять, ее неприятно поразило другое: этот мастеровой считал, что у нее есть муж! Взрыв возмущения обрушился бы на зарвавшегося наглеца, но идущий сзади воин уже съездил ветлужцу кулаком в ухо, возвращая его на место, и подошел к ней.

– Что тебе сказал этот смерд? – Эрзянин немного помедлил и процедил, не дождавшись от нее ответа: – Я с тобой разговариваю, женщина из рода Медведя, или нет?

– Это не твое дело! – вырвалось у Важены яростное восклицание. – И я не отвечаю татям и разбойникам!

Она почувствовала, что еще мгновение – и сорвется, но вместо того, чтобы затоптать в себе это гибельное желание, дала волю эмоциям. Дернув повод, Важена стала разворачивать Стрекозу поперек тропинки и одновременно излагать все, что она думает по поводу своего подневольного положения: