Андрей Архипов - Ветлужская Правда

В душе Важена подсмеивалась над столь нелепыми попытками выдать ее замуж, хотя виду не показывала, чтобы брат не рассердился и не решил девичью судьбу без учета ее мнения. Однако и идти навстречу постоянно мелькающим около нее женихам она не хотела, даже понимая, что когда-нибудь терпение Овтая иссякнет и он положит конец женским капризам.

Собственно, так и случилось. Осенью он объявил, что собирается породниться с чужеземцами с Ветлуги и Важене, скорее всего, придется уехать в дальние края. Скандал был немалый, но что может женщина сделать против полчищ заботливых родичей? Ей все-таки пришлось признать, что в старых девах оставаться негоже, да и ради усиления рода кем-то надо было пожертвовать. Внешне она смирилась и даже стала изучать язык русинов тоскливыми зимними вечерами, но сердце… Оно зашлось в такой неизбывной тоске, что это заметили даже бывшие подружки, решившие устроить ей проводы после возвращения в летние дома, в вербный праздник.

В теплое время болота и густые леса делали окрестные земли непроходимыми для вражеских отрядов. Однако зимой по скованным льдом речушкам неприятельская конница легко достигала сел и городищ, поэтому с первыми морозами все население переходило в зимники и лесные тверди, а после весенней оттепели возвращалось обратно.

В этом году тепло пришло рано. Как только солнце стало пригревать верхушки деревьев, а птичий щебет заполнил небольшие лесные поляны, напоминая о скором приближении весны, по просевшим лесным дорожкам люди потянулись к своим летним жилищам, надеясь успеть подготовиться к тому моменту, когда обнажившаяся земля будет готова принять в себя новые семена. Лед на речушках постепенно подтаивал и уже просвечивал на ярком солнечном свете бурунами ожившей воды, а деревья стали набухать хрупкими почками, готовыми в скором времени прорваться наружу свежей молодой листвой. Однако первым успел все-таки ледоход, возвестивший о себе грохотом с большой реки, которую муромцы называли Оцой или Окой, исковеркав ее исконное название Йоки.

Спустя седмицу зацвела верба, и настал праздник в честь Варма авы – богини весеннего ветра. Подружки шли по улице впереди остальных девчат и пели:

Взмахнув множеством косичек, которые заплетались всем невестам, и послушав перезвон серебряных монет и украшений, вплетенных в спускающиеся шерстяные нити, Важена улыбнулась и вышла на порог своего дома, встречая вытянувшуюся по дороге процессию.

Вышла и охнула, увидев около ворот своего брата вместе с сухощавым высоким чужеземцем, рассматривающим все происходящее с пристальным вниманием. Улыбка медленно сошла с ее лица, поскольку она сразу же догадалась, кто перед ней стоит. Не глядя на своего старого жениха и не слушая оклики брата, который остался ей за родителей и которому она обязана была беспрекословно подчиняться, Важена прошествовала мимо и не возвращалась до самых сумерек, когда гости уже покинули селение. Брат с ней после этого не разговаривал, а наутро она поняла, что и работников дома поубавилось, остались лишь старики, которым было некуда податься. Мол, как ты с нами, так и мы с тобой.

Пришлось взвалить на себя ярмо домашнего хозяйства, после чего время до лета пролетело незаметно. Готовка, уборка просторного дома и забота о скотине отняли у нее свободу и наполнили день обыденной рутиной, которая каждый вечер валила ее с ног. Ветлужец должен был приехать сразу после Тун-донь илыпямо, праздника проводов весны, когда наряжали лентами березку и несли ее впереди всеобщей процессии, надев на верхушку большой венок из цветов.

Важена в этот день все-таки решилась в последний раз порадоваться своей девичьей воле и окунулась в суматоху ряженых, в пляски и песни чуть охмелевших от пива девок и всеобщее хлестание друг друга пучками зелени. Голова у нее пошла кругом, и очнулась она лишь у речушки, куда разгоряченная молодежь пришла бросать венки и купаться, наслаждаясь целебной силой воды.

Вот только обливаться и кричать «пошли нам ребенка» вместе с молоденькими девчушками ей почему-то не захотелось, поэтому хохочущая компания осталась развлекаться, а Важена отошла на опушку леса и присела на поваленное дерево. Единственное, что она помнила дальше, так это то, что ей зажали рот, а потом спасительное беспамятство избавило ее от первых ужасов похищения.