Борис Батыршин - Коптский крест

Наконец-то Яша мог с чистой совестью отрапортовать дяде Ройзману о выполнении его поручения. Дело было так. Молодой человек уже второй день дежурил у дома Николки Овчинникова. Увы, единственным успехом за все это время было то, что Яша сумел «установить клиента» – то есть через мальчишек из ближайших дворов навел кое-какие справки о гимназисте и его семье. Это было все – загадочный мальчик и его отец больше не появлялись, и Яша уже начинал потихоньку звереть и прикидывать, как объясняться с часовщиком. Мало того что поручение не выполнено – за эти дни Яша потратил ни много ни мало один рубль семнадцать копеек дядиных денег и теперь ни на минуту не сомневался, что склочный Ройзман не преминет вычесть их из жалованья нерадивого родственника. А рубля семнадцати Яше было жалко до слез – он копил деньги на учебу в университете и привычно считал каждый грош.

И вдруг – такая удача! Притомившись от безделья, Яша всего на минутку отвлекся от своего поста, сбегав на угол, к лотку пирожника, а когда вернулся – увидел на улице, напротив Николкиного дома, того самого незнакомца! Мужчина постоял перед домом, на мостовой, затем поправил шляпу и проследовал во двор. Во двор Яша соваться не рискнул – он уже знал о грозной репутации местного дворника и отнюдь не горел желанием вступать с тем в конфликт. Так что молодой человек пристроился на привычном месте и приготовился ждать, не спуская глаз с дома Овчинниковых.

Ожидания увенчались успехом. Примерно через час из ворот выскочил вредный дворник и мелкой трусцой устремился по улице в сторону Земляного Вала. Вернулся он спустя каких-то десять минут, причем в сопровождении квартального. Яша насторожился, припомнив недавний случай с визитом квартального и гимназического инспектора. Однако на сей раз страж порядка пробыл в «поднадзорном» доме не так долго. Вскоре он вновь показался на улице – и опять в сопровождении Фомича. Яша, предусмотрительно занявший стратегическую позицию в двух шагах от подворотни, прекрасно слышал разговор двух почтенных охранителей покоя обывателей Гороховской улицы.

По всему выходило, что таинственный гость часовой лавки, так заинтересовавший дядю Ройзмана, будет теперь проживать здесь, в этом самом доме. Для этого, собственно, и посылали за квартальным – представить тому нового квартиросъемщика. Из подслушанных обрывков беседы Яша уловил, что, во-первых, Савватей Игнатьевич (так зовут квартального) считает новосела человеком солидным, добропорядочным, а также полагает, что тот прибыл в Москву для того, чтобы открыть торговлю каким-то «мириканским» товаром. Дворник поддакивал городовому, вворачивая то и дело, что «не худо было бы хозяину повыгонять взашей заполонивших дом «скубентов» и брать на постой людей зажиточных».

Больше ничего Яше и не требовалось. Бочком, тихо он отошел в сторону от собеседников и со всех ног кинулся на Никольскую, в лавку старого пройдохи Ройзмана.

Никонов третий день не мог найти себе места. Он уже десять раз проклял себя, что не устроил юным визитерам допрос, что не стал выяснять, где они живут, или хотя бы не проследил за мальчиками. История с открытками никак не шла у лейтенанта из головы; и на следующий день он отправился на поиски своего старинного знакомого, московского художника. Сей достойный муж вел весьма рассеянный образ жизни, время от времени развлекаясь оформлением театральных спектаклей, хотя в средствах и не нуждался. Время он проводил в основном в трактирах, облюбованных московской театральной и художественной богемой, а то и вовсе коротал вечера на Живодерке [111], в «Собачьем зале», в обществе неудавшихся драматургов, подрабатывавших переделкой чужих пьес для второразрядных театральных трупп.

При всем при том Аркаша Коростеньков (так звали знакомца Никонова) происходил из дворянской семьи, воспитание имел безупречное и казалось, знал наперечет всех художников, искусствоведов и реставраторов Первопрестольной и Питера. Такой человек был Никонову теперь и нужен, так что лейтенант, потерпев неудачу в «Колоколе» на Сретенке (где собирались обыкновенно живописцы, работающие по церквам), направился на Живодерку.

Населенная мастеровым людом, цыганами, извозчиками да официантами, Живодерка была улицей шумной и весьма бурной как днем, так и ночью. Здесь же обитали артисты и драматурги, перебивавшиеся случайными заработками; именно им и был обязан «Собачий зал» своим колоритным прозвищем.