Борис Батыршин - Коптский крест

– Зачем же? – удивился Николка. – Лейтенант мне визитку дал и предложил заходить, если что. Вот прямо сейчас давай и сходим? Время у тебя есть, сам говорил…

– Да сходить-то можно, – поморщился Ваня. – Только вот стоит ли нам вместе у него светиться? Вдруг он что-нибудь заподозрит? Открытки, сам видишь, для вашей публики не слишком привычные.

Николка быстро перебрал принесенные Ваней картинки. Верно – на открытках были цветные изображения невиданной четкости и яркости, вовсе не похожие на привычные черно-белые сепиевые фотографии или раскрашенные дагеротипы. Но Николка смотрел на них глазами собирателя и понимал – ради того чтобы заполучить столь необычные экземпляры, настоящий любитель пойдет на все.

– Да брось ты, Вань, – успокоил мальчик товарища. – Ну что он – сыщик? Лейтенант – коллекционер и будет только рад, когда ты ему что-нибудь эдакое принесешь. Он и сам говорил: «Заходите, молодой человек, сможем совершить обмен». Или, говорил, купить могу…

– Ну ладно, – сдался Иван. – Где, говоришь, его визитка? Сейчас прямо и навестим твоего лейтенанта!

Четверть часа спустя мальчики бодро шагали по направлению к Садовой – и ни один из них не заметил, как по другой стороне улицы, параллельно им, следуют двое подростков. Один – в потрепанной гимназической курточке и фуражке без кокарды, а другой – в поддевке и картузе, в каких ходят приказчики мелочных лавочек. Яша не зря гордился своим умением следовать за кем угодно, оставаясь незамеченным в толчее московских улиц. Вчера он так и не дождался, когда объект выйдет из дома на Гороховской; но сегодня Яков был намерен проследить за мальчиком и выйти на его отца, которым так упорно интересовался пройдоха Ройзман. Предчувствуя сюрпризы, Яков даже обзавелся помощником – это был мальчишка, служащий при лавочке в Верхних рядах, куда «объекты слежки» заходили за готовым платьем. В прошлый раз он уже помог Яше – и теперь готов был на новые подвиги. Серебрянниковский рассыльный оказался малым ушлым, шустрым и к тому же отлично запомнил покупателей. За помощь он запросил пятиалтынный – и Яша собирался заставить его отработать все, до копейки.

Когда Ваня с Николкой покинули дом лейтенанта Никонова, на часах было почти три. Посовещавшись, мальчики повернули в сторону Лубянки. Путь их лежал через Старую площадь, между Ильинкой и Никольской; по одну сторону высилась китайгородская стена, а по другую – ряд домов, отданных под торговые помещения; нижние их этажи были забиты лавками с готовым платьем и обувью.

Все пространство Старой площади, прихватывая сюда и часть Новой, между Варваркой и Ильинкой, занимала одна грандиозная толкучка – начиналась она с убогих лавочек, прилепленных к китайгородской стене (где, по заверениям Николки, во всякое время скупали краденое), и тянулась дальше рядами навесов, шалманов, сараюшек и прилавков под легкими щелястыми навесами.

Торговали здесь все больше готовым платьем, причем наидешевейшим: шубами, поддевками [79], шароварами или пальто, а также мешковато сшитыми сюртучными парами – на простого покупателя. Кое-где был, впрочем, и товар с претензией на шик – Николка презрительно назвал изыски местного высокого стиля «модьё», заявив, что сшито все здесь же, теми же мастерами, что кроили армяки для извозчиков да поддевки для сухаревских приказчиков.

На Ваню эта бурная рыночная жизнь производила гнетущее впечатление. Он-то помнил Старую площадь парадно-строгой, тихой, загадочной, овеянной величественной славой имперских учреждений [80], обосновавшихся в выстроившихся вдоль нее монументальных постройках; а здесь – ну прямо Черкизон, только конца девятнадцатого века. Сам Ваня не застал разгула дикого предпринимательства девяностых и судил о грандиозных московских вещевых рынках лишь по рассказам отца; но впечатление было совершенно то же. Разве что в девяностых годах двадцатого века лотки были завалены продукцией, произведенной узкоглазыми рабочими, одетыми в одинаковые синие хлопчатобумажные робы, за дряхлыми швейными машинками под портретами Председателя Мао. А сотней годов раньше место скверного китайского ширпотреба занимали горы тряпья, сшитого и перешитого босоногими, спивающимися портными, ютящимися в подвалах расположившегося неподалеку от Старой площади Хитрова рынка. Качество, впрочем, было тем же самым – и там и там покупатель приобретал гнилой, дурно сшитый товар, название которому было «хитровский пошив» да «Китай».