Борис Батыршин - Коптский крест

Тут Ваня несколько покривил душой. Он и правда долго искал в Сети картинки с подходящими сюжетами, пока не набрел на ресурс, заваленный скриншотами из старых американских фильмов. Отряды «федеральной кавалерии» на галопе, окруженный индейцами караван, фургоны, сдвинутые в круг, поселенцы в стетсоновских шляпах и с винчестерами… короче – все атрибуты вестерна.

На этом поиски и окончились. Ваня до трех утра качал с найденного сайта все картинки подряд, а потом долго вставлял изображения в старомодные рамки и прилаживал оборотные стороны с открыток девятнадцатого века. В итоге мальчики принесли Никонову сотни полторы «открыток» невероятно высокого, по местным меркам, качества.

Помня о том, что лейтенант говорил о своем увлечении военно-морской тематикой, Ваня хотел хотя бы часть открыток выдержать в этом стиле. Но не полотна Айвазовского и голландских мастеров – этих здесь и без того имелось в избытке. Иван надергал десятка два кадров с броненосцами времен войны Севера и Юга, а также сюжеты, посвященные бою перуанского монитора «Гуаскар» с британскими «Шахом» и «Аметистом» [81]. А напоследок – добавил полтора десятка скриншотов из японского фильма про войну то ли с Китаем, то ли с Кореей. Их Ваня отыскал на форуме любителей японского кино – судя по комментариям, война эта состоялась то ли в тысяча восемьсот семидесятом, то ли в семьдесят седьмом году. Особенно привлекла Ваню надпись иероглифами по нижнему обрезу скриншота – фильм был с субтитрами.

Но, увидев открытки, слепленные на основе этих кадров, лейтенант буквально переменился в лице. Сначала он всмотрелся в открытку; на лице моряка появилось легкое недоумение, а потом… он словно бы отшатнулся от карточки. Ваня запомнил острый и совсем не дружелюбный взгляд, который бросил на него Никонов. Длилось это всего мгновение, после чего моряк справился с собой и вернулся к обычному иронично-добродушному тону. Ваня гадал: что же вызвало у сдержанного вроде бы офицера столь резкую реакцию?

А Николка пока наслаждался жизнью. Майский день был великолепен, все планы выполнены, причем в полном объеме; воробьи весело скакали по мостовой, мимо тарахтели по брусчатке пролетки, а на углу бульвара маячила бочка с ледяным квасом – чего еще желать от жизни? Мальчик и подпрыгивал на ходу, вспоминая о визите к Никонову и пытаясь приободрить своего некстати захандрившего товарища.

А Ваня и сам отвлекал от мрачных мыслей:

– Слушай, Никол, помнишь, ты рассказывал о каком-то оружейном магазине? Ну, когда мы только сюда добирались?

Гимназист кивнул:

– Это тут, совсем рядом, на Никольской! Хочешь, пойдем покажу?

Ваня задумался. Не то чтобы вырученные шестнадцать рублей с полтиной его тяготили, требуя потратить неожиданную прибыль. Но, с другой стороны, положить в карман собственный, НАСТОЯЩИЙ револьвер, заряженный БОЕВЫМИ патронами, а не пластиковыми шариками…

То, что в любой оружейной лавке или в охотничьем магазине можно было невозбранно приобрести любое выставленное там оружие, казалось Ване совершеннейшей дичью. Мало того – оружие мог купить кто угодно, не предъявив при этом ни единой бумажки! Когда отец в первый раз упомянул об этом, Ваня рассмеялся, решив, что его разыгрывают. Однако тот и не думал шутить – законы Российской империи никак не ограничивали прав любого человека приобрести в собственность любое оружие [82] – хоть холодное, хоть огнестрельное, хоть боевое, хоть охотничье. Газеты, выходившие в крупных городах, пестрели рекламой оружейных магазинов; вежливые лощеные приказчики всегда были готовы подобрать по требованию клиента и тульскую двустволку, и револьвер заокеанский «коровьих мальчиков» – платили бы деньги.

Так что Ваня, не раздумывая долго, согласился. А что? Деньги в кармане имелись, отца с его разумными, но такими порой занудными нравоучениями рядом не было, а до лучших оружейных магазинов Москвы – рукой подать. Право же, о чем тут еще думать?

Яркое майское солнце согревало брусчатку Никольской улицы. Играло бликами на бронзовых частях богатых экипажей, весело искрилось в лужах (по случаю неожиданной жары, высушившей улицы, дворникам было велено дважды в день окатывать мостовые водой) и дерзко заглядывало в чисто вымытые по случаю воскресного дня огромные окна дорогих магазинов. От грязноватой, заполошной суеты Старой площади здесь не было и следа; свернув на Никольскую, мальчики будто попали в другой мир – мир европейского города с чистой публикой, высоченными зеркальными стеклами витрин и выставленным в них дорогим товаром, рассчитанным на солидного покупателя.