Борис Батыршин - Коптский крест

Что ж, инцидент был исчерпан, и незадачливый педагог счел за лучшее покинуть поле боя. Ваня с отцом допили кофе с бисквитом, причем Ваня все продолжал переглядываться с давешней гимназисткой. Покидая заведение, он даже слегка поклонился ей, удостоившись милой улыбки и пунцовых щечек, – барышне явно польстили эти знаки внимания.

– В общем, я понял: этот ваш Глист не мог до нас не домотаться. По подлости своей глистовой натуры. Опять же служба такая, – заключил Ваня. – Обидно, конечно, глупо подставились…

Олег Иванович поморщился, однако согласился с сыном. Он был смущен – надо же, сам поучал Ивана насчет внимания к деталям, и вдруг – такой прокол! Да еще и после позорной сцены в часовой лавке! А всего-то надо было – посидеть лишние полтора часа в Интернете, поискать материалы, касающиеся наручных часов и правил поведения учащихся гимназий. Ведь не может быть, чтобы таких сведений не нашлось! Нет, как хотите, а эта промашка, как и гнусный инцидент с часовщиком Ройзманом, целиком на его совести…

А Ваня тем временем продолжал допытываться:

– Ну ладно, с воротником я понял: вас заставляют, как зольдатиков, пуговицы доверху застегивать, а кто не спрятался – я не виноват. Так?

Николка мотнул головой, подтверждая правоту товарища.

– Насчет подсумков тоже все ясно – не положено, нет у вас таких девайсов в употреблении, а значит – нефиг выпендриваться. Хорошо, учтем на будущее. Но чем ему джинсы-то не понравились? Черные, лейблов ярких нет, молния даже не видна. А что сшиты не по фасону, – ну не так уж сильно они и отличаются…

– А вот и сильно, – не согласился Николка. – Ты просто привык к своим… как их… джинсам, да? – и не замечаешь. А со стороны, ты поверь, они совсем по-другому выглядят. Да, дядя Олег? Вот скажите ему! – обратился мальчик за поддержкой.

– Ох, да не трави ты душу, Никол… – Олегу Ивановичу было неловко, но не согласиться с гимназистом он не мог. – Сам ведь видел: ну НЕ ТАК он выглядит! Хоть и нацепил на себя эту рубаху гимназическую, а все равно – выделяется, как эльф в занавеске [60]… то есть, прости, как белая ворона. Нет чтобы сразу надеть на себя все, что в магазине куплено!

– Вот видишь? – попрекнул Николка Ваню. – Но главное – они же другого цвета! Сам вот посмотри – рубашка у тебя серая, а джинсы-то эти самые – черные!

– Ну так и что? – не понял Иван. – Не голубые же или, скажем, оранжевые? Черные – и черные, вполне себе комильфо.

– А вот и нет! – строго ответил гимназист. – Это только старшеклассники могут брюки и рубаху разного цвета носить, чтобы… как это дядя говорит? Фрондировать, да! Но вот у нас в гимназии это не проходит, у нас за отступление от формы знаешь как наказывают? – И Николка от избытка чувств помотал головой, отгоняя какое-то неприятное воспоминание.

– Ну ладно, ладно, уяснил. Будем ходить по уши в фельдграу [61], как и положено по вашему уставу. Остается еще и ранец, как у тебя, завести – и все, клоуны приехали, – сдался Иван. Он, конечно, понимал, что в чужом времени надо соблюдать осторожность; и перво-наперво правильно выбирать внешний вид. Но… он и не предполагал, НАСКОЛЬКО неудобны в восемьдесят шестом году и одежда, и школьные ранцы. Мальчик, привыкший к легкому, спортивному стилю, к джинсам, ветровкам и компактным рюкзачкам, воспринимал моду конца девятнадцатого века как личное оскорбление.

– А ты тоже хорош, – попенял сыну Олег Иванович, который все не мог отойти от своего прокола. – Кто, скажи на милость, тянул тебя за язык, что ты начал ковбоя разыгрывать? Тоже мне Билли Кид! [62]

В общем, денек выдался веселым. Хотя и весьма плодотворным. Мы возвращались домой, имея в кармане более чем солидную, по меркам восемьдесят шестого года, сумму. Отец прикинул: если ограничиться съемом квартиры у дяди Николки и повседневными расходами, то вырученных денег, даже с учетом потраченного, хватит месяца на три.

Вот приблизительно, чтобы вы примерно представляли здешние цены: хлеб – около трех копеек за фунт, мясо – до десяти копеек, в зависимости от качества. Хлеба вообще здесь едят очень много, с нашим четырнадцатым годом не сравнить. Дома я, помнится, и в обед-то нечасто кусок хлеба брал; а здесь первое, что я увидел за семейным столом у Овчинниковых, – так это мельхиоровую хлебницу, доверху наполненную неслабыми ломтями. Хлеб ели со всеми блюдами, несмотря на обилие на столе выпечки.

Но вернемся к ценам. Фунт масла – около тридцати копеек, сахара – гривенник. Кстати, заметили, что я уже успел перейти на фунты? О привычных мне килограммах, метрах и литрах здесь и понятия не имеют – в ходу всяческие золотники, аршины, сажени, ну и, конечно, фунты с пудами. Причем фунты были не те, что известны нам по английским и американским фильмам. В русском фунте четыреста девять граммов, и равняется он тридцати двум лотам, или девяноста шести золотникам. А также составляет сороковую часть пуда. Вам уже надоело? А попробуйте все время держать в голове десяток эдаких головоломок!