Ульян Гарный - Ни слова правды

– Хочу забрать, то, что вы охраняете, – с ходу взял я быка за рога, чего время терять.

Черти загоготали. Эхо завторило их противному реготу, и мне захотелось запихать каждому из них горящую головню прямо в их оскаленные пасти. Видимо, мое намерение ясно читалось на моем лице, так как Жбан, отсмеявшись и смахнув с глаз слезы, примирительно сказал:

– Да ты не горячись, воин, смеемся мы не над тобой, а над ситуацией. Весело нам оттого, что скотина ушастая – Дигон – всех перехитрила: и тебя, и нас, и твоего дружка…

– Кого-кого? – не понял я.

Черти снова заржали. Жбан сквозь смех ответил:

– Ну этого, половинчатого, там валялся недалече. Мы ему жути нагнали, его и скрутило. Щас восвояси убрался, в озере своем ластой загребать – граха-ха-ха, кхе-дре.

Жбан захлебнулся смехом и согнулся пополам. Угур и Колямба валялись по земле, держась руками за живот, Фриц сдержанно хмыкал в кулак. Жбан, отдуваясь, продолжил:

– Да ты, поди, не знаешь, оно, конечно, кто ж тебе расскажет. Ух, уморили, клоуны. Фомор-то в битве с Данаан ногу потерял. А у него, как известно, она одна. Вот он в глухомань-то и забрался, от своих и от чужих – от всех. Пришлось учиться на оставшейся нижней конечности двигаться, вот он кожаный хвост-то и придумал, чтоб не видно было, чем он там гребет. Хме-хе.

Внезапно посерьезнев, Жбан сурово глянул на остальных, черти заткнулись, сели вокруг костра. Помолчав с минуту, Жбан сказал:

– То дела не наши, а наши – кислые. Слушай сюда, Василий, да внимательно. Лет сто пятьдесят назад была у нас работа: не так что паши до пота, но и не для идиота. Таскали мы с твоего канона материал для горячих печей, наркоманов да алкоголиков всяких. Не то чтобы счастье оттого великое нам было, но в брюхе не бурчало, да и помучить кого было – а много ли нам надо-то. Раз приехали за одним весельчаком, кокаином тот разнюхался, трое суток ничего не жрал, только пил да пыль носом всасывал: одним словом, наш клиент. На четвертые сутки наблюдатели нас вызвали, щас, дескать, кони двинет, забирать надо. И точно, поначалу все по накатанной шло, человечек себя Бэтменом вообразил, одеяло на плечи накинул и с десятого этажа сиганул, думал, полетит. Ан нет, сам знаешь, летать, когда захочешь, только здесь можно. А там – как Изя Ньютон постановил: масса умножить на ускорение равно лепехе на асфальте. Но клиент, сука, грамотный попался. Когда мы его пеленать подошли, он нас увидел и мескалина припасенного глотнул, целую сотку успел выпить. С собой падла пластиковую бутылку с раствором в последний полет взял. Ну и сбежал прямо у нас из-под носа. Разделение как началось, так и дернул во все лопатки, не только в пространстве, но и во времени скакнул – только его и видели. Случай небывалый, в такой косяк упоролись – вовеки не отмыться. Тушенка-то за нами числится. Мы следом. Попали в тот канон, что и ты: эльфы-дрельфы, мрассу-драссу и прочее, да ты знаешь. А клиент как в воду, гнида, канул. Мы давай местных требушить: ближе всех к точке перехода – Колючий Шар. Дигона изъяли, помяли сгоряча, а эта сволочь как давай петь, аж уши заложило: дескать, знаю, был такой неупокоенный тугор, по лесу шастал, потом пропал, духи в Навь утащили третьего дня. Нам бы тогда еще смекнуть – зачем местным духам чужой тугор, ан нет – все впопыхах да на скоряк…

– А что такое тугор? – спросил я, чтобы не утратить нить рассказа.

– То, что вы называете душой, – ответил Жбан, собрался было продолжать, я его перебил:

– Погоди-погоди! Вот и фомор так же говорит, а что такое душа на самом деле? И где она находится?

– Где-где, у Лейбница в монаде [87]!!! – неожиданно заорал Жбан.

Остальные черти вскочили на ноги, в руках у них появились зловещего вида инструменты, сверкающие хирургической остротой. Особенно жуткой мне показалась штука, которая была в руках у Фрица: это был сложный штопор с шипами, и он явно предназначался для извлечения глазных яблок из черепной коробки.

– Цыц, братва, спокойно, – сам успокаиваясь, проговорил Жбан, – пусть спрашивает, это я так, нервы, которых у меня нет, расшатались.

Черти снова уселись вокруг костра, по кругу пошел термос. Угур налил и мне, я с подозрением понюхал, но это был крепчайший, черный, как деготь, чай. Я отхлебнул горький и ароматный напиток, он унял дрожь в руках. Ведь они меня чуть врасплох не застали, ишь, расслабился. «Соберись, тряпка!» – сказал я самому себе, в случае чего посмотрим кто кого. Как только я об этом подумал, возле руки возник самурайский меч без ножен, острый и неотвратимый, как сама судьба. Теперь я совсем успокоился.