Игорь Вереснев - Упрямое время

– Прошлого нет? А где мы тогда находимся? Какое сегодня число, по-твоему?

– Первое июля две тысячи первого года. Это настоящее, Гена. Не имеющее никакого отношения к прошлому, о котором ты помнишь.

– Но почему?! Почему оно не такое, это настоящее? Почему оно изменяется? Я ведь был в этом дне восемь лет назад, и тогда всё происходило иначе!

– Я же объясняю – это другие кванты времени, другое «настоящее». Не то, в котором ты побывал когда-то. Помнишь, я рисовал тебе конусы прошлого и будущего? Сместив с помощью хронобраслета точку настоящего, ты вывалился за горизонт событий. Тем самым, «нарастил» новые кванты в пространственно-временном континууме. Ты создал новое настоящее, которого прежде не существовало. Каждый раз, останавливая хронобраслет, ты создавал новое настоящее. С расходящимися из него конусами прошлого и достижимого будущего. В чём-то они пересекались с существовавшими прежде, в чём-то нет.

Я таращился на него, силясь понять, силясь прорваться сквозь слова к сути. Не то прошлое? Новое настоящее? Горизонт событий? О чём речь вообще идёт?

Радислав посмотрел на меня, вздохнул. Понял мои затруднения.

– Попробуем проще. Помнишь, игрушка такая была, калейдоскоп? Трубочка с зеркальцами и стёклышками цветными. Потрясёшь, глянешь в глазок – узор. Опять потрясёшь – новый. Каждый раз новый. Так и здесь, «потрясёшь» ты с помощью хронобраслета пространственно-временной континуум, он для тебя настоящее и сделает. Какой хочешь год, день, час. Но именно – настоящее. Потому что прошлого у него нет, не хранится оно нигде, кроме как в нашей памяти. Собирает время его каждый раз заново. А вариантов много, гораздо больше, чем, стёклышек в калейдоскопе. Вероятность сборки повторно такой же комбинации почти нулевая.

Вот теперь я въехал в суть. Молодец, образно разъяснил. Он и учителем был замечательным, умел растолковать, чтобы до последнего тупицы дошло. Вроде меня.

– Калейдоскоп, значит? А прошлый раз ты мне не так объяснял. Прошлый раз ты мне о трёхмерном времени рассказывал, о «бейдевиндах» всяких.

– Я прекрасно знаю, что такое время, пока не думаю об этом. Но стоит задуматься – и вот я уже не знаю, что такое время, – улыбнулся Радислав. – «Прошлый раз» очень давно был, Гена. Тогда я и сам не всё понимал, больше практикой «путешествий во времени» занимался, чем теорией. Не в размерности пространства-времени суть, а в принципе неопределённости.

– В принципе неопределённости, значит? Понятно, – чёрта с два мне было понятно, но это не важно. Главное я уяснил: – Что ж, буду трясти стёклышки. Пока не сложатся так, как мне нужно. Знаешь, Радик, мне ведь на самом деле пофиг, совпадает это прошлое с тем, в котором я жил, или нет. Я дочь уберечь хочу. Остальное не важно.

Радислав долго смотрел на меня, будто изучал. Будто впервые увидел. Потом покачал головой.

– Гена, ты не сможешь этого сделать, сколько бы ни старался.

– Почему? Думаешь, мне терпения не хватит? Так я упрямый!

– Дело не в твоём терпении. Континуум инертен. Ты ведь не только свою мировую линию каждый раз изменяешь, но и линии многих объектов вокруг, людей. Время пытается этот всплеск компенсировать по мере возможности, вернуть мировые линии в уже существующий конус достижимого будущего. Например, линия твоей дочери должна оборваться первого июля две тысячи первого. Для времени нет никакого резона «наращивать» дополнительные кванты для её продолжения.

– Вот как? А придётся.

– Думаю, смириться с объективной реальностью придётся всё же тебе. Представь, держишь ты в руке эспандер, круглый такой, резиновый. Много усилия нужно, чтобы его сжать?

– Да не очень.

– А чтобы удерживать сжатым изо дня в день, из года в год? Вот и с мировой линией примерно так же.

Да уж, молодец так молодец Радик, хорошо объясняет. Но я ведь всё равно осёл упрямый.

– Если нужно, буду держать. Останусь здесь, в этом времени, и буду беречь Ксюшу, сколько понадобится.

– А себя-другого, который здесь живёт, куда денешь? Два Геннадия Карташова в одной точке настоящего существовать не могут. Если метрика сдвига была невелика, то они сливаются мгновенно и безболезненно – ты ведь никогда с самим собой, тоже путешествующим во времени, не встречался? Иначе – начинают разрушать друг друга. Естественно, быстрее разрушится «пришелец». – Завадский вздохнул: – Но дело даже не в твоём двойнике. Пространственно-временной континуум это ведь не эспандер. Он не позволит, чтобы его мяли по-всякому. И когда его «калейдоскоп» трясут часто, ему это не нравится.