Игорь Вереснев - Упрямое время

Я хмыкнул.

– Ты сейчас так говоришь, будто оно живое.

Радик ответил не сразу. Несколько минут смотрел неотрывно вниз. На что? Не на лупоглазую же квакушку, выбравшуюся на резиновый островок старой покрышки?

– Живое оно или нет, я судить не возьмусь. Но… Гена, ты в Бога веришь?

Вопрос меня озадачил. Я удивлённо покосился на Радислава.

– Положим, верю. Это тут причём?

– Если время – это наше восприятие вечности, а вечность – категория божественного, то получается… Ты никогда не задумывался, что может быть Время – одно из имён Бога? Всеведающего, всемогущего… и равнодушного. Если Бог есть, то он именно такой – не добрый и не злой, равнодушный. Возможно, он и не подозревает о существовании нас, людей, пока мы лишь стёклышки в его калейдоскопах. Но когда пытаемся сами что-то сделать, пытаемся его законам не подчиняться, тогда он нас замечает. И начинает отвечать на наши действия совсем не так, как мы ожидали. Не так, как нам хотелось бы.

Радик замолчал. Добавлять к сказанному уже ничего не требовалось. Убил меня он этим объяснением. Изничтожил. Вот оно как выходит. Стало быть, правильно я о Боге понял, никакое не испытание… Это он мне пощёчину отвесил, чтобы не лез я в его дела. Всей пятернёй – по роже. Да нет, какой пятернёй – кулаком. Или что там у него, вместо кулаков?

Шумели на проспекте машины, птицы в деревьях чирикали, но мне показалось, что тишина на нас опускается гробовая. Та самая, что в межвременье царит. Усилие пришлось сделать, чтобы нарушить её. Но я должен был спросить об этом. Выяснить последнее, в чём ещё сомневался:

– Радик, а ты когда-нибудь видел, как оно выглядит, Время?

Он тут же повернулся ко мне.

– А ты? Видел?

– Не знаю… Но что-то видел. Сначала думал – крышу у меня сносит. А теперь, когда ты объяснил… Серое такое, огромное, всё из жгутов состоит. Вроде осьминога, только не восемь у него ног, а фиг знает сколько. И не холодное, не скользкое. Вообще никакое, просто упругое. Оплетает всего, ни пошевелиться, ни вздохнуть. Это оно?

Радислав прищурился.

– Осьминог? Забавно. Своей формы у него нет, разумеется. Это твоё сознание пытается воплотить его в знакомые образы.

– А каким ты его видишь?

– Помнишь мою клетку Фарадея, из проволоки сплетённую? Вот такая клетка, только ею всё затянуто, от горизонта до горизонта. И я в ней подвешен, не вырваться.

– Тебе легче с таким богом.

– Не знаю, не имею желания сравнивать, – губы Радислава сжались в суровую ниточку. – Гена, я это всё рассказывал не ради приятного времяпрепровождения. Хочу, чтобы ты понял: путешествовать во времени – бесполезная и опасная игра. Я жизнь растратил, чтобы осознать это. Прожил её нигде и никогда. Собственно, не прожил даже, вытекла она, как песок сквозь пальцы. Понятия не имею, сколько на самом деле мне сейчас лет. Не хочу, чтобы и ты заплатил ту же цену. Гена, отдай хронобраслет, пока не поздно. Пока ты ещё можешь вернуться.

Я нахмурился.

– Куда вернуться?

– В две тысячи девятый. Конечно, это будет не то самое настоящее, в котором ты уже был, но очень похожее. Постараюсь доставить с максимальной точностью.

– Спасибо, но мне не нужно в две тысячи девятый. В ТАКОЙ две тысячи девятый. Мне там делать нечего. Считай, что там я умер.

– Хорошо, не хочешь туда, не надо. Выбирай место-время по своему вкусу. Лишь бы не сегодня и не вчера и подальше от себя-здешнего. А то ты такую пену поднял! Как он тебя ещё не слопал, «осьминог» твой?

Я подумал, что он шутит – насчёт «слопал». Но Завадский оставался серьёзным.

– Да, да, не смотри на меня так. Со временем шутки плохи. Не заметишь, как переступишь черту, из-за которой не возвращаются. Захлестнёт. Не ты будешь точку настоящего сдвигать, а оно само начнёт тебя в «водовороты» затягивать, вертеть по-всякому. И однажды утопит, насовсем.

– Ты откуда это знать можешь? Про черту, из-за которой не возвращаются?

– Знаю.

Он не стал объяснять. Ладно, его право, переспрашивать не буду.

– Это всё, что ты мне хотел сказать?

Да, аргументы у Радислава исчерпались. Он вновь протянул руку:

– Отдай.

Я посмотрел на украденную когда-то игрушку. Светился циферблат, стрелки показывали «направление ветра» и «углы атаки». Оставалось нажать кнопку, чтобы вновь отправиться… в никуда?

– Знаешь, Радик, наверное, ты прав. Это с самого начала была глупая затея. Как изменить прошлое, если его не существует? Если всё, что случается с нами, – игра узоров в калейдоскопе? А я – упрямый невежественный осёл. Но мне ничего другого не осталось в жизни, пойми. Я или переупрямлю твоё упрямое время, или сдохну. Скорее всего, сдохну. Но пока не сдох – не отступлю.