Игорь Вереснев - Упрямое время

Под задним колесом страшно хрустнуло. «Пятёрка» умчалась, а Ксюша осталась лежать, растянувшись поперёк «зебры». И вокруг изуродованной, страшно расплющенной головы её расплывалось алое пятно… За что?!

– Мужчина, вам плохо?

Церковь, о которой рассказывал Мишаня, я нашёл быстро. «Свято-Георгиевский Храм» – сообщала бронзовая табличка рядом с кованой ажурной калиткой. Белые стены с высокими окнами, крест на золочённом куполе, просторный двор, выложенный серой фигурной плиткой с квадратными проплешинами клумб. Слева, за добротными хозяйственными постройками, расположились огороды и виноградники, а в самом дальнем углу двора высовывал из гаража бело-синее рыло «зилок». Видать, крепко стояли на земле божьи служители.

Церковный двор был пуст, но калитка открыта, будто приглашала войти всех жаждущих утешения. Я и вошёл. Пересёк двор, поднялся по ступеням к массивным двустворчатым дверям. Прежде непременно перекрестился бы перед тем, как войти. Не из потребности душевной, а потому что – положено. Обычай, не мною заведённый, не мне его нарушать. Но сегодня у меня были слишком серьёзные счёты к Господу, чтобы обычаи соблюдать.

Внутри церкви тоже оказалось малолюдно. Пара-тройка не то женщин, не то бабок в тёмном. Совершенно незаметные, прячутся по углам. Я прошёл в центр, под самый купол, поднял глаза к небу. Я должен был сказать Ему всё, что я о Нём думаю.

Десятки, а то и сотни ликов смотрели на меня со всех сторон. Смотрели равнодушно, презрительно, осуждающе. Смотрели сквозь меня, словно сквозь пустое место. Будто спрашивали друг у друга: «А это что за мошка? Чего он сюда явился? Разве его кто-то звал?» От их взглядов сохло во рту, тяжесть наваливалась на плечи. Явственное ощущение наваливалось – мне здесь не место, я чужой в этой давильне человеческой воли. Так вот ты каков, Бог?

Я облизнул губы. Хотел спросить громко и чётко, но из горла вырвался шёпот едва слышный:

– Что же ты творишь, а? Разве так можно? Ты же хуже урки, хуже шулера последнего! У тебя же не пять – десять тузов в рукаве! Шельма ты после этого, понял? Шельма, а не бог!

Меня резко дёрнули за рукав. Чёрные женщины уже обступили, смотрели возмущённо, сердито.

– Ты что мелешь, а? Грех-то какой! Пьяный в Храм Божий явился, что ли? Постыдился бы!

– Мне – стыдиться? Мне – грех?! А то, что он творит, не грех?! Ему можно?! Ему не стыдно жульничать?

– А ну убирайся отсюда, хамлюга! Проспись пойди, алкаш чёртов, – прости Господи! Храм Божий языком своим дурным поганишь!

Они взашей меня готовы были вытолкать, глаза выцарапать. Но я и сам ушёл. И дверью хлопнул бы, но не хлопнешь – тяжёлая, стерва, железом окованная.

Выскочил я за калитку, остановился. Кулаки чешутся – так бы и дал в морду. Только кому, непонятно. И непонятно, за что. С Богом пришёл потолковать, как мужик с мужиком? Ох и дурак! Да плевал он на меня со своей высокой колокольни. Если и занимается кто моей проблемой, так самый мелкий ангелок из его канцелярии, шалопай какой-нибудь. И не достучишься ведь, не докажешь. Хуже, чем в исполкоме справедливости искать. Хуже, чем в ментуре даже. Всевидящие, блин, всеблагие… Тьфу на вас!

Мишаня ждал на привычном месте, возле ступенек «Ням-няма». Едва заметил меня, поспешил навстречу.

– Добрый день, уважаемый!

Точь-в-точь как в прошлый раз, и как в позапрошлый. Те же штаны, рубаха, нос сизый.

– Что, выпить не с кем? – спросил я, скрипнув зубами.

– Дык! Не с кем. Душа, понимаешь, просит, а не с кем. А я же не алкаш, чтобы в одиночку пить.

И в грудь себя кулаком стучит. Это меня окончательно добило. Тут мир лепят, что твой пластилин, я Ксюшу спасти не могу, потому как менты эти небесные мне каждый раз новую свинью подкладывают, а ему хоть бы хны! Душа у него, видите ли, просит!

Сгрёб я Мишаню в охапку и спиной – об стенку тёплую.

– Ты кто, блин, такой, а?! Ты что ко мне в душу всё время лезешь? Тебя специально подослали, поиздеваться, да?!

У мужика глаза на лоб выкатились. Залопотал:

– Ты чего?.. Да я тебя первый раз вижу… Да я спросил только…

– Спросил?! Вот и я у тебя спрашиваю – за что бог твой надо мной издевается? Где справедливость, а? Что на земле её нет, я давно знаю. Но там-то, там! Я же всё по заповедям его делал! «Не убий»? Не убивал! «Не укради»? Не крал! Не прелюбодействовал, не лжесвидетельствовал, не завидовал! Простил и возлюбил! И что взамен?! Посмеялись надо мной, поиздевались. Лучше бы я на зоне сдох!

– Да я тут при чём? Я тебе что плохого сделал?