Игорь Вереснев - Упрямое время

– Эк хватил! Посадить… Тогда всю нашу медицину в тюрьму сажать надо. Думаешь, мента твоего посадят?

– Поса… – я осёкся. Не посадили его. Уволили, кажется, из органов, и на том дело закрыли.

– То-то. Нет, Гена, справедливость в земной жизни искать бесполезно. Да и что это такое – справедливость? Деток всё равно не вернёшь.

– Так что ты предлагаешь, терпеть? И ты терпел? И жена твоя, когда у неё ребёнка убили?

– А куда деваться нам было? Горевали и Богу молились. И он помог, дал ещё двух деток. Испытание это для нас было, Гена. И для тебя вот теперь испытание. Давай уж добьём, чтобы глаза не мозолила.

Я послушно опрокинул стакан, не почувствовав даже горечи. Зацепили меня слова Мишани. Испытание, стало быть? А ведь правильно. Не болезнь это никакая, не амнезия, не шизофрения – испытание. Тот, на небесах который, испытывать меня продолжает. Он ведь Всеведающий и Всемогущий. Всё что угодно сделать способен. И я давно это понял, раскусил его замысел. Ещё когда майора жёг, раскусил. И правильно вроде всё сделал? Он же Всеблагой, Бог-то наш? Так же в Библии написано? Прощать всех учит, «возлюби ближнего», мол. Я всех и «возлюбил», простил. А где награда? За что он меня так сурово? Я же не железный. Не святой! Не этот, как его… не Иов! Зачем со мной так?!

– А?!

Я врезал кулаком по столешнице так, что стаканы подпрыгнули, а Мишаня чуть с табурета не свалился.

– Ты чего, Гена?

– Я тебя спрашиваю, зачем он меня так?!

– Дык, не можем мы судить о делах Господа. Потому что неисповедимы пути…

– Не можем?! А он может Ксюшу четыре раза подряд убивать? Первый раз я не видел, так он повторил. С разных сторон мне показал, чтобы не сомневался уж… Смотри! – я оттянул тенниску на груди. – Видишь? Это кровь её!

Миша сполз с табурета. Постоял, глядя на меня. И вдруг предложил:

– Гена, я за вторым пузырём сбегаю, а то мало нам, вижу. Только деньги ты давай. У меня нету больше.

Предложение его было таким неожиданным, что я с мысли сбился. Несколько секунд таращился тупо, потом кивнул, вытащил деньги из кармана, протянул.

– На, иди. Только водки не надо больше. И не приходи! Мне подумать нужно. О нём, – ткнул указательным пальцем вверх.

Миша постоял, раздумывая. Кивнул, направился к двери.

– Постой! – окликнул я его. – Вот если ты такой верующий, скажи – сколько он меня испытывать будет?

– Пока ты, Гена, самое главное испытание не пройдёшь. Пока терпению и смирению не научишься…

Он ещё что-то пытался мне рассказывать, но я уже не слушал. Остальное всё ерунда была. Одно правильно Мишаня сказал – главного испытания не прошёл я пока. А какое самое главное испытание быть должно? Да ежу понятно, какое!

Светка, бандюк, шалашовка, майор – это цветочки. Всё, что они мне сделали, ПОТОМ было, после самого главного, самого страшного. И если бы не это страшное, мне бы их и прощать не пришлось. Не за что прощать было бы! Главное, оно сегодня случилось. И с этим главным Господь Бог меня не свёл почему-то с глазу на глаз. Значит, я сам понять должен? Сам всё сделать?

А я непонятливый! То-то он мне Мишаню этого подослал. Спасибо, боженька, и за такую подсказку.

Пора было вновь крутить стрелки назад. Начинать этот проклятый день заново.

Адрес лейтенантика я помнил отлично. И показания его помнил: где он был в тот день, что делал. Я даже не сомневался, что застану его дома. Не для того мне Бог подсказку давал, чтобы теперь в догонялки играть.

«Опель» стоял возле подъезда шестнадцатиэтажки, ждал хозяина. Через несколько минут тот появится, сядет в машину, выедет со двора. По дороге захватит свою лахудру и помчит катать по городу, с ветерком… С кровью на колёсах! Так что мне подождать его нужно, и все дела.

Дворик был красивый, ухоженный. Клумбы цветочные, лавочки, детская площадка. Никаких тебе бурьянов и гор мусора, как у нас в микрорайоне. Центр, что ты хочешь! На площадке гасали трое пацанов, взрослых никого не видно. Удачно – никто не помешает разговору. Я подумал, а не буцнуть ли «опель», чтобы сигналка сработала, поторопить хозяина? Нет, не нужно. А то многим интересно станет, что там за шум. Подожду, наберусь терпения.

Кодовый замок на двери подъезда заурчал, щёлкнул. Лейтенант Ковалевский вышел из дому, и я тут же заступил ему дорогу. Поговорим!

– Добрый день.

– Здравствуйте.

Он улыбнулся, посмотрел на меня вопросительно. Именно таким я его и помнил. Молодой, белобрысый, с добродушным открытым лицом, в кроссовках, джинсах, тенниске. Тенниска почти как на мне, только бурого пятна на кармане нет. И не скажешь, что мент. Обычный хороший парнишка…