Николай Берг - Лёха

Это безобразие Лехе приснилось под утро. Осталось только унять колотившееся сердце и отдышаться.

Азиат все так же сидел, словно с места не уходил. Кивнул Лехе, вылезающему из палатки. Вскоре вылез и Середа. Попили водички, потом поделили горстку сухарных крошек, что тщательно наскребли по сумкам. Аккуратно собрали палатку, разложили все для того, чтобы с приходом Семенова можно было быстро сняться с насиженного места.

Время тянулось, словно удав по цементу. Вроде все дела переделали, но колхозник еще не вернулся, и потому неугомонный Середа принялся обучать Леху обращению с винтовкой, приговаривая, что нечего тут нос задирать, даже и летные писаря должны с винтовкой уметь обращаться, не зазорно это.

– Винтовка – она как девушка, понимает ласку и деликатное обращение! Но и уверенность тут нужна, возьмешься за нее неправильно, некрепко – отоварит всерьез, – толковал Середа тоном опытного пикапера, знающего все о девушках… и винтовках.

– Ногу, что ли, себе прострелишь? – хмыкнул недоверчиво Леха, внимательно осматривая удобно лежащий у него на ладонях карабин.

– Можешь и ногу, если сдуру. Но я имел в виду отдачу. Мне понравилось, как в первый-то раз стреляли. У половины расчета синячищи были. Если чоловик не общался с «мосей» – синяк почти гарантирован. Ты меня спросишь – почему? А я тебе отвечу, потому как приклад надо в плечо плотно вжимать, иначе стукнет прикладом «мося» от души. А уж если досталась «девочка», у которой нагель осел и от того она «дерется» – так просто песня о грустном получится. Винтовку, как девушку, взять надо умеючи и спуск давить ласкаючи. Иначе «мося» мало что продинамит – хрен попадешь, так и еще отоварит нехило, – пел соловьем артиллерист.

– Болташь многа, покажь лучше, – посоветовал Жанаев, который остался без винтовки и потому чувствовал себя не очень комфортно.

Пулемет стоял рядом, но на него красноармеец поглядывал не без робости – незнакомая сложная штуковина нагоняла на него неуверенность. И прицел не пойми какой, и вообще непонятно все. Еще бурята грызло то, что вчера как-то не успел, не сказал, что нельзя Семенову одному идти, надо было вдвоем двигать. В лесу Жанаев не очень был своим, но все же не степняк какой, разобрался бы, что куда – в Бурятии леса есть, и много, доводилось ходить, хотя из общения с окружающими знал бурят, что его родину почему-то почти все представляют если и не пустыней, то уж всяко безлесной плоской степью. Теперь его мучило, что ушел товарищ в одиночку. Нехорошо вышло. Больно уж уверенно Семенов приказал – смутился бурят. Надо, надо было возразить – и еду донести вдвоем проще и легче, и прикрыл бы, если что. Вот, например, если подвернет Семенов ногу – никто и не поможет. А когда тянешь груз большой, ногу подвернуть – плевое дело. Потому бурят сидел хмурый и неразговорчивый, на себя злился, что промолчал вчера.

Середа поглядел на советчика взглядом, которым, бывало, оглядывал нерасторопных и непонятливых подчиненных командир батареи, но Жанаев не смутился. Зря взгляд пропал. Потому, провозившись из принципа с поучениями еще пару минут, артиллерист и впрямь стал дрессировать летчицкого писаря в прикладывании. Прицеливании и опять прикладывании. Несмотря на то что Леха в скором времени взмок, время все равно тянулось медленно-медленно. А Семенов все не возвращался, хотя солнышко поднялось высоко. Извелись от ожидания все трое, но старались не показывать друг другу, что волнуются.

Первым не выдержал все-таки Леха.

– Мне кажется или уже полдень? – спросил он.

– Насколько я могу судить по своим часам, оставшимся у рыжего ганса в кармане, сейчас уже за полдень. Солнце вниз пошло. Что скажешь, дитя природы? – повернулся Середа к азиату. Тот не обратил внимания на подначку, пробурчал:

– Прошел полдень.

– Нравишься ты мне, товарищ, прямо Финдлей какой-то! – опять порадовал Жанаева непонятным неугомонный артиллерист.

– Какое еще финлэйд? – почему-то разозлился бурят.

Середа понял, что перегнул палку, перестарался от нервности и волнения, от тягостного ожидания. Зря товарища прищемил, тот ведь тоже из мяса, как оказалось, значит – тоже на нервах весь.

– Человек такой, шотландский, боролся с английским империализмом, очень немногословный. Про него еще народный поэт товарищ Роберт Бернс написал стихи.

– Книжки читал? – не то поощрительно, не то осуждающе спросил азиат.

– А то ж! У нас хорошая была библиотека, много чего интересного. Книга – она источник знаний, – не без пафоса сказал артиллерист.