Сергей Чехин - Пламенные Сердца. Испытание Веры

— Да шучу я, шучу! — замахал руками Виверна, с облегчением чуя вернувшуюся прохладу. — Просто… да Свет тебя подери, я ее от смерти спас, вот на этих вот ладонях до лекарни нес! По нашим наемничьим понятиям не чужие уже люди. Да и ты меня крепко выручил, а быть должным край не люблю. Вот и хочу расквитаться.

— И что предлагаешь?

— Бабы рассказали, мол, тварюга тыквы жрет, так?

Андрей кивнул.

— Значит, надо выкопать большущую яму прямо посреди бахчи. Накрыть хворостяной решеткой, сверху засыпать травой. Чудище ночью пойдет на промысел да и провалится, а мы тут как тут. Разумное — допросим и все вызнаем, а коль зверь бессловесный — брюхо вспорем, отомстим за Верочку.

Аскет невесело усмехнулся и покачал головой:

— Как же на словах все просто, а? Ты хоть дальше бабьих углов заглядывал? Бахчу-то видел? Она огромна, по всему холму раскинулась. Хоть десять ям вырой, вряд ли тварь с первого раза угодит в ловушку. А у Веры каждый час на счету.

— Представь себе, заглядывал. Я не только по бабьим углам мастак, тебе ли не знать. В амбар вот забежал, подвалы проверил. Знаешь, что нашел? Прошлогодние тыковки — свежие, сочные и сладкие — чистый мед! Пирожок из них откушал — ничего вкуснее в жизни не пробовал.

— К чему ты клонишь?

— К приманке, дружище, к приманке! Только представь, — Виверна положил руку на плечо аскета, а правую ладонь выставил перед собой, — ночь, темень, у подножья холма стоит телега. А в кузове — м-м-м — настоящая княжеская трапеза. Повидло в крынках, каша в чугунках, компот в бочках — и все из тыквы!

Аскет вздрогнул и поморщился.

— А рядом с телегой — яма, — заговорщицки продолжил наемник. — Тварь-то на запах покуситься — и дело с концом.

— А если она яму обойдет и с другого боку залезет?

Виктор запрокинул голову и глубоко вдохнул.

— Слушай, давай так: я возьму десять батраков с лопатами, а ты иди шастай по лесу сколько влезет. Договорились?

— Договорились, — буркнул Андрей и направился к выходу.

Тщательное прочесывание окрестностей снова ни к чему не привело. Только крестьяне разозлились и устали пуще прежнего. Бродить в темноте по дубраве они не стали бы даже под страхом смерти, поэтому Медведь увел всех в усадьбу незадолго до заката.

— Мне жаль, — сказал он аскету. — Я буду молиться за бедную девочку.

Странник молча кивнул и направился к Виктору. У того дела шли не в пример успешнее — батраки вырыли яму в полтора роста и такой ширины, что можно спрятать телегу. Оставалось сплести решетку из сухих ломких прутьев, горка сорванной травы уже лежала подле колеса.

Пока подручные возились с хворостом, Виверна прыгнул на мокрое дно и протянул над ним тонкую бечеву, привязанную за язык к небольшому колокольчику, болтающемуся на вбитом в стену колышке.

— Что это? — спросил аскет.

— О! — наемник поднял указательный палец. — Это наш тревожный знак. Когда тварь свалится в яму, веревка дернется и звон будет слышно за версту. Так я узнаю, когда снимать улов. Ты, кстати, в засаду пойдешь?

— Посмотрим.

— Ага. Если что, после полуночи мы будем сразу за воротами.

— Кто вы?

— Ну, я, охотники и боярский сынишка.

— А ему-то чего не спится?

Виктор выпрямился, хрустнул плечами и смахнул пот с лысины.

— Знаешь, мне кажется, паренек решил поиграть в храброго витязя и спасти девочку. Тоже, небось, глаз на нее положил. Но фигушки ему, Веру я уже занял… да шучу, шучу, угомонись!

Андрей с укоризной покачал головой и вошел в избу. Семья Медведя как раз собиралась ужинать. На столе стояли тарелки с мочеными яблоками, солеными огурцами, вареной картошкой и тыквенной кашей. При появлении аскета все трое разом встали и лишь после кивка и жеста рукой — мол, садитесь — вернулись на места.

Жена у молодого вельможи была такая же невысокая и дородная, в сине-белом сарафане и платке. На круглом невыразительном лице отражалось волнение, карие глаза беспокойно смотрели то в миску, то на дорогого гостя.

Медведь мог безо всякого труда посвататься почти к любой девке княжества, но почему-то выбрал эту пухленькую серую мышку. Вряд ли кто-то мог навязать ему брак, разве только сам князь — значит, речь шла о большой и чистой любви. Хозяин хоть и не отличался долговязостью, однако в глазах странника вырос до солидного уровня.

— Отужинаете с нами? — спросил он.

— Чаю только попью.

Андрей сел рядом с парнишкой, тут же отодвинувшегося от него как от огня. Разумеется, ни о каком отвращении речь не шла: судя по вытаращенным глазам и отпавшей челюсти, боярский сын испытывал к аскетам самый настоящий благоговейный трепет. И оттого немало нервничал в присутствии одного из них.