Константин Соловьев - Америциевый ключ

Утешаться он мог лишь тем, что не только ему одному это дается нелегко. Сын Карла, внимавший ему подобно зачарованной музыкой змее, тоже выглядел неважно. Ганзель обратил внимание, что с каждой минутой толстяк выглядит все хуже. По обожженному лицу градом катился мутный пот, огромное тело дрожало, с трудом сохраняя равновесие. Словно сказки Ганзеля мал-помалу вытягивали из этого существа силы. Это было необъяснимо, но это происходило. Сын Карла слабел на глазах.

«Удивительно, - подумал Ганзель в миг короткого перерыва, - Никогда бы не подумал, что обычные слова могут влиять подобным образом на живую материю. Наверно, Греттель могла бы это объяснить…»

Греттель он даже не видел. Когда сидишь в огромном автоклаве, весь мир представляет собой лишь круг света над головой. Но Ганзель знал, что сестра слышит каждое его слово. Она неспроста велела ему тянуть время.

Сын Карла уже пошатывался, как пьяный. Лицо его побелело, из широко распахнутого рта вывалился розовый язык. Не в силах прервать очередную сказку Ганзеля, он мотал из стороны в сторону головой, утробно бормотал и, казалось, вот-вот лишится чувств. Если это случится…

«Грохота будет столько, что услышат во всем городе, - подумал Ганзель со злорадством, которое, впрочем, быстро сменилось беспокойством, - Одна беда в том, что эта туша может рухнуть прямиком на автоклав. И захлопнуть его вместе со мной. Что толку тогда от этой победы, если мы с Греттель все равно окажемся заперты? Я умру здесь от удушья, а она в своей клетке, от истощения. Незавидная судьба».

Это означало, что ему надо выбраться из автоклава до того, как сын Карла потеряет контроль над своим тучным телом. С учетом того, как немигающие глаза сына Карла уставились в пространство, в распоряжении у Ганзеля оставалось не так уж много времени.

- …ну и говорит хитрый крестьянин медведю – выбирай, что тебе достанется от синтезированного препарата, осадок или жидкость…

Сын Карла гулко сглотнул. Взгляд его, плавающий, расфокусированный, вдруг сосредоточился на Ганзеле. Так, что тот тут же осекся.

- В-в-вввввренье… - прогудел сын Карла, - С-с-сссссладкое… Ссссхрняйте ссссспокойствие…

Он выглядел измотанным и слабым, как мышь, которую надолго заперли в лабораторной центрифуге, но он все еще был достаточно силен, чтобы оставаться серьезным противником. И достаточно проворен. Судя по всему, голод в конце концов взял верх над прочими чувствами. Сказки оказались недостаточно калорийной заменой варенью.

Ганзель схватился за края автоклава, подтянулся и прыгнул, едва не выломав руки из суставов. Звон металла за его спиной возвестил о том, что сын Карла, хоть и потерял немного в реакции, все еще обладает отменной силой. Автоклав упал набок, застонали гнущиеся трубы. Если бы удар пришелся в цель, отстраненно отметил Ганзель, он сам мгновенно превратился бы в варенье. Которое, правда, пришлось бы отскребать от пола.

Ганзель бросился бежать, перебираясь через россыпи хлама, скопившиеся в доме на крыше. Несколько раз он чуть не упал – ноги, надолго лишенные нормального кровоснабжения, были слабы и непослушны, к тому же, от восьмидневного поста то и дело изнутри накатывала слабость. Такая, что перед глазами вдруг начинали вращаться звенящие звезды…

Ганзель прыгнул в сторону, проскользнул под очередной трубой, перекатился. Где-то за спиной, тяжело дыша, грохотал ногами сын Карла. Все препятствия на своем пути он сносил, в стороны разлеталась искалеченная мебель, пустые баллоны, куски клеток. Это было похоже на бегство от обезумевшего паровоза. Или от сваезабойного механизма.

Ганзель замешкался и едва успел пригнуться – над головой прогудел кулак, весивший в два раза больше, чем он сам. Сантиметром ниже, и этот кулак снес бы ему голову прямо на ходу. Радоваться своему везению не было времени – Ганзель отскочил в сторону и бросился бежать.

Сын Карла настигал его. Даже при том, что он едва держался на ногах, даже чрезмерно ослабев, он все еще был смертоносен. Его голод, должно быть, достиг небывалой силы, превратив все жирное колышущееся тело в придаток стонущего желудка. Ганзель же был истощен и едва переставлял ноги.

- Ссп-покойствие! – ревел сын Карла, отшвыривая с пути препятствия, - Варенье!

Услышав в воздухе свист, Ганзель вновь метнулся в сторону и попытался перекатиться. Это оказалось ошибкой. Он ударился бедром о торчащую из стены балку и кубарем покатился по полу, мгновенно потеряв дыхание. Удар был столь силен, что нога отнялась по самую пятку, точно ее хлестнули плетью из расплавленного металла. Ганзелю захотелось взвыть от отчаяния.