Константин Соловьев - Америциевый ключ

Сын Карла слушал так внимательно, что, казалось, даже забыл про боль в обожженном лице и прокушенных пальцах. В эту минуту он и сам выглядел, как геномаг, столкнувшийся внезапно с совершенно невероятной хромосомой, столь же прекрасной, сколь и таинственной. Было совершенно ясно, что он не захлопнет крышку автоклава, пока не услышит концовку.

- Геномаги быстро вызнали у падчерицы, что привело ее в лес. А после рассмеялись. «Так, значит, твоей мачехе нужны фиалки? – спросили они, распаковывая свои синтезаторы, - Будут ей фиалки». И точно. Падчерица глазам своим не поверила, когда из снега, куда двенадцать геномагов опорожнили пробирки, вдруг стали расти с удивительной скоростью прекрасные цветы. Обрадованная падчерица набрала полную корзину фиалок, распрощалась с геномагами и вернулась домой. Мачеха сперва разозлилась ее приходу, а потом обрадовалась – очень уж красивы были цветы. Только недолго ее радость длилась. На следующий день обнаружили ее в постели, почерневшую и иссохшую. Оказывается, ночью фиалки выбрались из ваз и выпили всю ее кровь до капли. А падчерица стала жить в ее доме долго и счастливо.

Сын Карла утробно заворчал, словно очнувшись от транса. Он выглядел рассеянным более чем обычно и, кажется, у него ушло время, чтоб осознать окружающую обстановку. Возможно, это был удачный момент, чтоб выскочить из автоклава, подумалось Ганзелю. Люк располагался немногим выше его головы, не так уж сложно схватиться за край руками, поднять тело и перекатиться через борт…

От этой мысли пришлось отказаться. План был хорош, но Ганзель помнил удивительное проворство толстяка. Лучше не рисковать.

«Не давать ему есть. Как можно дольше».

Сын Карла пригладил обгоревшие вихры рыжих волос и потянулся пальцем к крышке автоклава, чтоб защелкнуть ее.

- Стой! – крикнул Ганзель, - У меня ведь есть и другие сказки. Ты когда-нибудь слышал сказку про принцессу по прозвищу Ослиный Эпидермис?..

Не дожидаясь ответа, Ганзель принялся рассказывать. Сказка про принцессу понравилась сыну Карла не меньше, чем сказка про фиалки и геномагов. Он слушал зачарованно, посасывая палец и внимательно глядя на рассказчика. Ганзель еще никогда не видел, чтоб подобные истории, неприхотливые и способные обычно заинтересовать лишь городскую детвору, производили такое впечатление. Пожалуй, он мог это объяснить.

Куцый рассудок толстяка был подобен его телу. Но если тело, потребляя в огромных количествах сахар, лишь жирело, рассудку однообразная пища уже порядочно надоела. У него не было иных развлечений, кроме постоянной охоты. Люди, которых он ловил, не разговаривали с ним и не рассказывали историй. Они просто превращались в булькающую массу, которую он с удовольствием вливал в себя.

Ганзель рассказал ему историю про Ослиный Эпидермис. И еще одну, про трех свиноподобных мулов, которые решили построить себе надежные убежища от волка. Потом пришел черед жутковатой сказки «Короброк», повествующей о кровожадном существе, произведенном на свет четой пожилых геномагов. Катаясь по лесу, оно пожирало всех встреченных зверей и под конец едва не погубило своих создателей. Сказка эта была не по-детски богата на детали, но и ее сын Карла проглотил не поморщившись.

Закончив одну сказку, Ганзель тут же, почти без паузы, переходил к следующей. Таким образом ему удавалось удерживать толстяка в состоянии перманентного транса. Из этого состояния сын Карла быстро выходил, едва лишь услышав «вот и сказке конец», и рука его тут же начинала движение к крышке автоклава.

Сказки следовали друг за другом без перерыва. Ганзель рассказывал про оловянного мехоса, взявшего в заложницы балерину и сгоревшего в ярком пламени. Про мальчишку, похищенного стаей генномодифицированных гусей. Он не испытывал недостатка в материале. Кое-что он помнил еще с детских времен – ребятня Шлараффенланда обожала подобные истории и знала их во множестве. Да и жизнь в обществе практикующей геноведьмы оказалась богата на материал.

Ганзель говорил несколько часов подряд, почти без перерыва. Он вытаскивал из памяти все новые и новые истории. Грустные, веселые, жуткие и загадочные. В этих историях жили заколдованные принцы, сказочные животные, геномаги во всех своих ипостасях, жадные короли и находчивые квартероны. Во рту пересохло, язык едва ворочался, но Ганзель знал, что не может замолчать. Потому что первым же звуком, который он услышит, стоит лишь сказке прерваться, будет щелчок крышки над его головой.