Константин Соловьев - Америциевый ключ

Кажется, старый фокусник ошибся в последний раз.

Он попытался подняться на ноги, но едва удержался на коленях. Нечего и думать было продолжать бежать. Не протянуть и десяти секунд. Единственное, что смог Ганзель – перекатиться на спину. Так у него, по крайней мере, останется шанс еще раз вонзить зубы в податливую плоть сына Карла. Прежде чем превратиться в лужу цвета варенья.

Но сын Карла отчего-то не спешил, урча от удовольствия, стиснуть его и оторвать от пола. Не слышно было и грохота его шагов. Преследователь попросту пропал. Сын Карла явно был не из тех, кто отказывается от погони, тем более, в такой момент. Ослепленный голодом, он не стал бы останавливаться, даже если бы бежать пришлось по полыхающим углям. Но что могло задержать его?

Заскрипев зубами, Ганзель заставил тело оторваться от пола. Нога дьявольски болела, суставы трещали, как у столетнего старика, мышцы казались измочаленными канатами. Но он смог подняться на ноги – уже немалое достижение для старой акулы вроде него…

Бежать он больше не сможет, это совершенно ясно. Этот рывок и так выжал остатки его сил.

Но бежать больше и не придется. Это он понял сразу же, едва лишь бросил взгляд на затихшего преследователя.

Сын Карла закончил свою погоню. Он стоял на четвереньках посреди разгромленного дома и дышал, тяжело и хрипло, как умирающая собака. Лицо его, прежде бледное, покрылось зеленоватыми пятнами, глаза налились кровью, из пухлогубого рта и носа стекала прозрачная слизь. Он был в сознании, но так слаб, что не мог сделать и шага. Потеряв способность двигаться, сын Карла потерял и всю свою грозность. Теперь он не был зловещим чудовищем, всего лишь бесформенной кучей жировой ткани, съежившейся и распространяющей вокруг себя вонь пота и паленого волоса. Глаза сделались тусклыми, как потертые металлические пуговицы, толстые пальцы бессмысленно скребли ногтями пол.

- Добегался? – Ганзель тоже тяжело дышал, но он сохранил способность передвигаться на ногах, и теперь воспользовался ею, сделав шаг навстречу неудавшемуся преследователю, - Видишь, к чему приводит любовь к сладкому?..

К сыну Карла он подошел опасливо, готовый в любой момент отскочить в сторону. Но эта предосторожность оказалась напрасной - у толстяка не осталось резервов. Единственное, что он мог – хватать ртом воздух.

- Спокойствие, - неожиданно четко произнес он, - Дело обыденное.

- Обыденное, - согласился Ганзель, не в силах сдержать акулью улыбку, - В этом я полностью с тобой согласен.

Сын Карла попытался схватить его, но его жирная рука лишь едва дернулась. Расплывшееся тело обмякало на глазах. Возможно, если оставить его здесь, через пару дней воздух в доме на крыше окончательно станет непригодным для дыхания. Огромная жировая масса начнет медленно разлагаться, расползаясь, темнея и превращаясь в одну огромную бурую лужу. Дом на крыше превратится в уединенный склеп.

Но Ганзель не собирался оставлять сына Карла в столь беспомощном состоянии. У него были другие планы.

Ганзель медленно, прихрамывая, подошел к поверженному толстяку. Достаточно близко, чтоб заглянуть в его тусклые глаза, в которых больше не оставалось ни жажды, ни предвкушения. И вообще ничего не оставалось, кроме смертельной усталости. А еще – достаточно близко, чтоб дотянуться до большой пусковой кнопки на груди толстяка.

Пропеллер за спиной у сына Карла несколько раз чихнул, дернулся, и превратился в стрекочущий размытый круг.

- Сохраняйте спокойствие… - удивленно сказал сын Карла, - Дело…

Закончить он не успел. Окутавшись сизым дымом, пропеллер оторвал его толстую тушу от земли и, стремительно набирая обороты, потащил вверх, к сводам потолка. Должно быть, впервые в своей жизни сын Карл издал какой-то осознанный звук – он завизжал. Его тело задергалось, силясь переместить центр тяжести и сделать полет управляемым, но тщетно – сил не оставалось даже на это. Воя и треща пропеллером сын Карла, ускоряясь с каждым метром, несся прямо к потолку.

- Варрре…

Ганзель не нашел в себе сил отвести глаза. Он видел, как сын Карла неуправляемым снарядом врезался в потолок, с такой силой, что, хрустнув, его конечности вывернулись в суставах, мгновенно оказавшись под скрежещущим винтом, вышибающим искры из потолка.

Двигатель рявкнул драконом, что-то громко захрустело и вниз, вперемешку с искрами и искромсанными лохмотьями ткани, в которых еще можно было распознать грязный комбинезон, полетели рассеченные куски тяжелого жира, клочья рыжего волоса и лоскуты кожи. А потом наверху оглушительно рявкнуло пламя, мгновенно превратив елозящее по потолку бесформенное, но еще продолжающее выть существо в облако густого грязно-серого дыма. На пол посыпался град тяжелых предметов, но все они были черны и погнуты, так что Ганзель не взялся бы определить, где из них кости, а где искореженные лопасти винта.