Робинзон - Под покровом тайны

Князю снился удивительный сон. Самое интересное было в том, что он осознавал себя именно во сне, но был в нем только наблюдателем. Сейчас он сидел за столом в обычной деревенской избе, около большой русской печи копошилась рослая сухопарая старуха. От нее знакомо пахло волком. Но князь чувствовал, что-то произойдет. Внезапно входная дверь широко распахнулась, и оттуда пахнуло стужей и мерзлой хвоей. А в дверном проеме стояла девушка с ярко зелеными глазами. Князь улыбнулся, намереваясь что-то сказать, но девушка предостерегающе зашипела и, перекинувшись в белую рысь, одним прыжком скрылась с глаз.

Александр Евгеньевич, открыл глаза и рывком принял сидячее положение. В первую секунду резкий переход от стрельбы в усадьбе к тихому ночному лесу его ошеломил. Но мощный разум старого оборотня уже быстро раскладывал все случившееся по полочкам.

Судя по запаху, его подлечили, а затем оставили здесь две женщины-оборотни, одна волчица, вторая рысь. И если запах рыси был хорошо знаком и понятен, то запах волчицы нес в себе скрытую угрозу своей мощью… Князь легко вскочил на ноги и удивленно уставился на следы, возникшие из ниоткуда.

— Так-так, — мысленно сказал он, — значит меня сюда порталом закинули, и кто же, интересно, у нас такой шустрый? Лена Гайзер явно не при делах, видимо оператор — волчица неизвестного клана. Ладно, сейчас не это главное. Почему мой клан решили уничтожить, и кто за этим стоит вот основное, чем надо заняться.

Он наклонился и с ироничной улыбкой взял в руки сверток с одеждой. Через несколько минут никто бы не узнал в обычном деревенском расхристанном парне видного московского бизнесмена, владельца банка Онексим-стандарт Разумовского Александра Евгеньевича.

Он поднял голову и сделав несколько глубоких вдохов, безошибочно направился в сторону ближайшей железнодорожной станции.

— Первым делом, — думал он на ходу, — надо попасть в резервное хранилище, там одежда, документы, оружие. После этого надо искать генерала Грибова, без него тут не обошлось. Он и все остальные сильно пожалеют о своем решении. Гибель моих людей я никому не прощу.

Но обдумывая планы мести он периодически вспоминал худенькую зеленоглазую фигурку и невольно удивлялся тому обжигающему острому чувству, возникающему у него при этом воспоминании.

— Суламифь, мать твою, — пробормотал он, — похоже, я влюбился без памяти в глупую девочку рысь. Но ведь я не Соломон, я старше его почти в два раза. Неужели это чувство снова пришло ко мне…

Надо будет отправить пару переярков на поиски Лены, хотя, если верить тому, что видел, ей сейчас ничего не угрожает. Но все равно ее надо срочно отыскать и отправить домой.

Я протянула руку за очередным пирогом и поняла, что больше в меня не влезет. Спать хотелось неимоверно. Подняв глаза, обнаружила, что бабушка озабоченно смотрит на меня.

— Домой тебе надо попадать, — сказала она. — Чего матери то скажешь? Одежи то у тебя кот наплакал. С улицы в дом не войдешь.

Бабушкины слова заставили вспомнить о недавней трагедии, и меня вновь затрясло от ненависти и страха.

— Ишь, как тебя корежит, — сочувственно сказала бабуля. — Возьми себя в руки, давай думать, что делать будем.

Вместо ответа я сосредоточилась, и перед нами открылся окно в вестибюль Сашиного дома. Он был мрачен и пуст. Из разбитых окон задувал ветер. Одежда в гардеробе валялась, разбросанная на полу. Я осторожно прошла по холодным плитам и безошибочно нашла свое пальто и сверток с одеждой. Искать маскарадный костюм, оставшийся в примерочной, не было никакого желания.

Пройдя обратно, я быстро оделась и, попрощавшись с бабушкой, переместилась в свой подъезд.

Мама уже не спала и, видимо меня ждала, потому, что открыла дверь сразу после моего звонка.

— Ну, наконец, явилась, не запылилась, — облегченно произнесла она. — Ну, ты и гулять, я уже волноваться начала.

— Ой мамочка, прости! — заюлила я. — Мы с ребятами, после дома культуры еще бродили по городу, к елке ходили, с горки катались. Потом Валю домой провожала. Жуть, как устала!

Мама окинула меня внимательным взглядом.

— Костюм то где свой оставила? И что-то пирогами от тебя пахнет. — принюхиваясь, спросила она.

— Так у Вали и оставила, — заявила я с самым невинным видом. — и пирожок с морковкой мне ее мама дала.

— Валина мать пироги пекла? — воскликнула мама. — Быть такого не может!

— Ну может и не она, — не стала я спорить и сняв пальто, направилась в ванну.