Робинзон - Под покровом тайны

Почистив зубы и умывшись я прямым ходом двинулась в кровать и, упав головой на подушку, сразу заснула крепким сном.

Мама разбудила меня только к вечеру.

— Лена, вставай, тебе на дежурство скоро идти, — сказала она, тронув меня за плечо.

Встав, я зевнула и побрела на кухню ужинать.

Доев с мамой остатки оливье, и выпив чая, я оделась и отправилась на работу.

Орфей Гефесту.

Довожу до вашего сведения, что объект К2 появился дома 1.01 196 года в восемь двадцать три утра. Наблюдатели ее появления не заметили. Время засечено по началу записи. Каким образом объект появилась в подъезде, выясняется. В настоящее время объект движется в сторону больницы.

Гефест Орфею

Хорош маяться дурью. Немедленно берите ее и везите в управление. Спецы уже на подходе.

Стоять в мороз на остановке совсем не хотелось, поэтому я бодро прошагала мимо нее. Когда до больницы осталось совсем чуть-чуть, меня обогнала черная «Волга» с длинной антенной на крыше. Она остановилась метрах в десяти от меня, и из нее медленно вышел высокий мужчина. Он прислонился к полуоткрытой двери и закурил папиросу.

— «Казбек» — безошибочно определил мой нос. Когда я проходила мимо, мужчина схватил меня за руку и попытался втолкнуть вовнутрь. Сопротивления он не ожидал, поэтому мне довольно легко удалось вырваться. Я бросилась бежать к больнице. Однако, довольно быстро поняла, кто пытался меня задержать, открыла вход в Заповедье и кубарем влетела туда. Окно захлопнулось, оставив с носом очередных преследователей из КГБ.

Мороз в Заповедье был не в пример крепче, чем у нас. Я барахталась в сыпучем, колючем снегу, пытаясь встать. Однако проваливалась все глубже в глубокий сугроб. Пришлось лечь на снег и по-пластунски ползти к избушке. Когда я, мокрая и вспотевшая, добралась до нее, то обнаружила, что входная дверь завалена снегом почти доверху. Осмотревшись, обнаружила под свесом крыши лопату и принялась лихорадочно раскидывать слежавшийся сугроб.

Через несколько минут удалось откопать дверь и зайти в избушку. В ней царила темнота. Хотя для меня она не была проблемой, но все же я поспешила зажечь керосиновую лампу. Спички, как обычно лежали на полке в жестяной банке. В тусклом свете стало чуть веселее. Я затопила печку и поставила на нее чайник, набитый снегом.

Печка на сухих дровах быстро раскочегарилась и громко загудела. Почти сразу от нее пошло приятное тепло.

Усевшись на лавку, я глядела на пляшущие огненные отсветы, бегающие по стенам, покрытым инеем, и пыталась понять, как жить дальше.

Слезы сами текли из глаз, я их даже не вытирала.

— Так тебе и надо, — мстительно думала я. — Сама во всем виновата. Не взяла бы золото, и ничего бы не случилось. А теперь; папу убили, меня ловят, только и остается жить в деревне у Тима, без газа и электричества и без телефона. Забыть про школу, работу. Назад не вернуться невозможно, кэгэбисты поймают, и будут опыты проводить

Слово телефон снова заставило вспомнить Сашу и то, как разговаривал по небольшой черной коробочке. Слезы потекли сильней, мне и хотелось туда вернуться, и в тоже время было страшно до ужаса.

— А, что мне могут сделать? — пришла неожиданная мысль в голову. — Ну, поймают, закроют в камеру… Я ведь все равно сбегу.

В это время на печке начал шуметь чайник. Я встала, чтобы достать заварку. В доме еще было также холодно, как и на улице. Из неплотно закрывающейся двери сильно задувало. Однако иней на потолке уже начал подтаивать..

— Да, уж, — подумала я. — Зимой здесь жить не будешь. Разве, что перекинуться в рысь, тогда печку не надо будет топить.

Заварив чай, уселась за стол и налила полную кружку. Отпивая горячую жидкость мелкими глотками, боялась признаться самой себе, что всеми силами откладываю срочный визит домой. Было страшно, обнаружить пустую квартиру, без мамы.

— Может, с бабушкой вначале поговорить? — малодушно, подумала я.

Однако решительно отбросила эту мысль и открыла портал в прихожую нашей квартиры. Сразу, на всякий случай, крикнула:

— Мамочка, это я. Мне надо с тобой серьезно поговорить!

Однако мне никто не ответил. Да и я сама чувствовала, что дома никого нет. Когда прошла дальше, сердце тоскливо сжалось, вокруг на полу валялись разбросанные вещи, ящики из комода были выдернуты. В одном из них лежала папина фотография. На ней он молодой, красивый, с белозубой улыбкой смотрел на меня.

Глухое рычание непроизвольно вырвалось из груди, выросшими когтями я полоснула по комоду, оставив на полированной поверхности, пять глубоких борозд. Дикая ярость красным туманом застила глаза.