Робинзон - Под покровом тайны

После этого провела рукой над столом, и на нем появилось неизвестно откуда взявшееся красное яблоко.

Оно покатилось по кругу, оставляя за собой черную поверхность. Та вдруг вспыхнула сиреневым светом, и я увидела тускло освещенную комнатку, в которой за столом сидели четверо человек. В углу возились несколько рысят.

В одном из сидящих за столом я сразу узнала Тима. Рядом с ним сидела красивая темноволосая женщина, очень похожая на него. Напротив сидели два старика с длинными седыми бородами.

Бабушка дотронулась черным когтем до изображения одного из них и начала петь заговор. Старик схватился за сердце и начал падать на пол.

— Бабуля, не надо!!! — завизжала я и схватила ее за руку, — пожалуйста, не надо! Тим хороший.

Бабуля дернула рукой, и я улетела в угол.

Пока выбиралась оттуда, она села снова на лавку, а стол принял обычный вид, яблоко с него исчезло.

— Тьфу! — сказала прабабушка, шепелявя из-за еще торчавших клыков, — куда это годится, ну, кто тебя просил под руку лезть, ведь до смерти могла зашибить. И вообще, ты чего хочешь? Ты хоть поняла, что тебя без дара хотели оставить? Вишь, им до смерти хочется обратно на Землю попасть. Не нравится, что прапрадеды наши род их проклятый здесь в наказание заперли. Не над кем им здесь издеваться.

От недостатка любопытства я никогда не страдала и начала задавать кучу вопросов, начиная с бабушкиных клыков.

— Так, уж получилось, — вздохнула бабушка, — не выходит у меня полная метаморфоза. Не дает что-то во мне ее завершить. Дед считал, что это моя лекарская сущность мешает. До этого дня я так и думала, а сейчас на твоем примере вижу, что все это не так. Ты и лекаркой знатной будешь, перекидываешься в рысь, и без заговора в любом месте двери в Заповедье настропалилась открывать.

— Ох! Ума бы еще тебе побольше! — вздохнула бабуля, — чтобы на речи сладкие и горячие не велась. И как тебя бог уберег в этот раз?

— Тим сказал, что я не готова, — покраснев, сообщила я.

— Дурак, твой Тимошка! — сообщила бабуля, — наверняка советы матери слушал, она хоть хитра и коварна, а умишко небольшой имеет. Так, что повезло тебе в этот раз. Сейчас мы с тобой кое-чем займемся и никакие «умники» тебе не будут страшны.

Она что-то произнесла и я отключилась.

Когда пришла в себя, то обнаружила, что лежу голая на столе в избушке, а бабушка своим когтем что-то чертит у меня на животе.

В промежности немного саднило и пощипывало.

— Ага! — обрадовано сказала прабабушка, — очнулась, давай подымайся!

Я уселась на столе и с удивлением разглядывала свой живот испрещенный кровяными свастиками.

— Бабуля, ты зачем меня фашистскими знаками исчиркала, — возмутилась я.

— Молчи дура, — ответила та, — коль не понимаешь ничего. Это старинные рунные знаки. Я тебе про них еще ничего рассказывала.

— А откуда кровь появилась? — поинтересовалась я.

Тут бабуля немного смутилась.

— Ну, ты это, не расстраивайся, кровь это твоя, девственная. Грех я на душу опять взяла, ради тебя.

Я смотрела на клыкастую старуху, смущенно вытирающую руки окровавленной тряпкой, и не знала, что сказать. Среди всех неприятностей, которые свалились в последнее время на мою голову, потеря девственности беспокоила меньше всего.

— Ладно, бабушка, не переживай, — бодро заявила я, — топиться в омут не побегу.

Прабабушка начала плеваться через левое плечо.

— Ну, Ленка, язык у тебя без костей, хоть чего скажешь.

Но на лице у нее нарисовалось явное облегчение после моих слов. Наверняка, она ожидала не такой реакции.

— И для чего ты это делала? — спросила я.

— Как это для чего? — удивилась та, — теперь можешь со своими кавалерами, что хошь творить, дара твоего они забрать не смогут. Все силы твои при тебе останутся. А мамашка Тимошкина, которая козни эти строила, останется с носом.

Она поглядела на мое смущенное лицо и усмехнулась.

— Да, не менжуйся ты так, Лена! Что же здесь такого, у вас молодых кровь кипит, все познать хочется. Это по теперешним законам ты еще дитя. А меня в тринадцать лет замуж отдали. Через год я уже не куклу нянчила, а робенка своего. Правда Федя мой был уважительный, да и побаивался он меня, прямо скажу. Я хоть и малолетка была, а силы не пример больше чем у него было. Копушку сена на стог легко закидывала.

Бабушка закончила с воспоминаниями и начала смывать с меня кровяные разводы.

Когда я оделась, она внимательно оглядела меня и сказала:

— Ну, все вертайся домой, да спать ложись. Завтра ведь на работу надо идти. За меня не переживай, и за субчика твоего тоже. Не трону я его. А этих, которые вынюхивать приедут, я быстро на место поставлю.