Робинзон - Под покровом тайны

Я сильнее сжала лапу, и он заговорил:

— Золото у Бергмана, а Бергмана мусора замели. Он нам кучу лавэ остался должен.

— Где второй твой приятель? — спросила я.

— Лука, что ли? Понятия не имею, он сразу из города ноги сделал, как ювелира взяли, — прохрипел бандит.

На миг я задумалась.

— Вроде больше ничего с этого вора мне не вытрясти полезного, — пришла я к окончательному выводу и сомкнула когти на трепещущем кадыке жертвы.

Дождавшись, когда закончатся последние судороги, легко встала и покинула дом так же тихо, как вошла.

Потом я прибежала домой, залезла в ванну и пустила горячую воду. Мне надо было смыть с себя это жуткое ощущение, пришедшее ко мне в миг убийства. Я ненавидела себя, ненавидела свои способности, которые дали возможность самой творить правосудие. Но сейчас мне казалось, что так поступать было нельзя.

Выйдя из ванны, я пошла к буфету, выпила сразу пол флакона валерьянки и легла в постель. Мне оставалось до подъема на работу всего полтора часа.

Сон, однако, не приходил. В голове снова и снова звучал предсмертный хрип бандита. Мне не было его жалко, наоборот я чувствовала, что поступила правильно. Но все равно, меня до сих пор трясло, несмотря на выпитое лекарство. Наверно, этот поступок выбил весь запал мщения, и я чувствовала, что уже не смогу также просто убить ювелира и второго вора. Тем более, что они не убивали папу. И тут мысли перескочили на Бергмана. Убитый вор, говорил, что ювелира арестовали, но следователь об этом ничего не упоминал. Странно все это.

Подумав, решила, что в ближайшие дни в ломбард не пойду. Хотя, в то, что меня могут обвинить в смерти бандита, я нисколько не верила. Но привлекать к себе внимание, не хотелось.

Так и не сомкнув глаз, я встала и, насильно затолкав в себя завтрак, отправилась на работу.

После этого события, ничего экстраординарного не происходило. На девятый день мы с несколькими знакомыми съездили на кладбище. В этом раз мама вела себя сдержано, не кричала, а просто плакала стоя у могилки. Я тоже плакала вместе с ней. И мысленно говорила:

— Папочка родной мой! Прости, я еще не полностью отомстила за тебя. Твой убийца мертв, и клянусь, что отомщу и Бергману и Луке, пока еще не знаю, как, но отомщу.

Конечно, никто мне ответил на эти мысли. Но когда выходила с кладбища, то почувствовала, что тугая пружина сидевшая во мне все это время, понемногу разжимается.

Прошел месяц. С октября я начала ходить в вечернюю школу. В первые дни было очень странно сидеть среди взрослых, решивших продолжить свое образование. Большинство из них не училось несколько лет и, неожиданно для себя, я стала самой лучшей ученицей в классе. Меня начали ставить в пример другим ученикам, и естественно это не всем нравилось. Если парни не обращали на мои успехи внимания, и лишь посмеивались в ответ на замечания учителей, то несколько девиц, по возрасту недалеко ушедшие от меня, воспринимали все не очень доброжелательно.

Я старалась не обращать внимания на их ядовитые замечания, но когда в туалете одна из них замахнулась на меня, я схватила ее за руку, и отпустила, только когда та заверещала от боли. Потом эта Зинка ходила и всем показывала синяк на запястье. Но приставать ко мне перестали. Через две- три недели мы все перезнакомились, подружились, и больше таких проблем уже не появлялось.

В больнице же все было отлично. Моей работой были довольны, и все чаще звали, когда надо помочь справиться с тяжелым больным. Никто не понимал в чем дело, и принимали это, как данность.

А гинеколог Борис Павлович все ходил и делился с коллегами своим рассказом о том, как он пошел на операцию внематочной беременности и обнаружил, что диагностированного им разрыва маточной трубы нет. Но в малом тазу больной оказалось поллитра крови, неизвестно как туда попавшей. Тем же, кто сомневался в его словах, он совал под нос банку раствора формалина с плавающей там, извитой маточной трубой с небольшим вздутием на месте прикрепления эмбриона и предлагал найти место кровотечения.

Комсорг больницы откуда-то узнала о моей активной комсомольской жизни в школе и начала приставать с всякими поручениями. Я же удивлялась сама себе, если в школе мне это нравилось, я с удовольствием организовывала комсомольские собрания, субботники, проводила вечера, то сейчас этого совсем не хотелось. После того, как прошедшим летом бабуля рассказывала, как у них в тридцатые годы организовывали колхоз, и как она жила в войну, заголовки в газетах у меня вызывали улыбку. Но свои мысли я благоразумно держала при себе, и старалась увильнуть от комсомольских поручений каким либо разумным способом.