Робинзон - Под покровом тайны

Я ожидала такой вопрос и вполне правдоподобно изобразила обиду.

_ Что вы говорите, Михаил Андреевич! Кроме самородка там ничего не было, — выпалила я в ответ.

— Понятно, — задумчиво протянул следователь и посмотрел на маму.

— А теперь Варвара Степановна, расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах и когда, ваша дочь сообщила о золоте.

Мама волновалась гораздо больше, чем я и во время рассказа неоднократно начинала плакать.

После маминого рассказа, следователь снова выключил магнитофон и сообщил, что мы можем идти, если у него возникнут новые вопросы, он нас вызовет.

Я не выдержала и сказала:

— А чего тут думать, это все сделал Бергман. Кроме него никто не знал, что у папы в портфеле самородок. Арестуйте его, и он все расскажет. Эти бандиты действовали с ним заодно.

— Елена Лазаревна, — официальным тоном сказал Шевцов, рассматривая меня, как козявку, — идет следствие, о его результатах вы будете извещены в установленном порядке. Не волнуйтесь, мы найдем убийц вашего отца.

Про золото он не упомянул.

Когда мать и дочь покинули кабинет, капитан Шевцов встал из-за стола и потянулся.

Потом, энергично замахал руками, чтобы размяться от долгого сиденья за столом.

Прогулявшись по кабинету, он вновь включил магнитофон и начал внимательно слушать, сделанную запись, периодически останавливаясь на заинтересовавших его моментах.

Закончив, он налил из китайского термоса с драконами крепкого дымящегося чая и приступил к чаепитию, одновременно, что-то чиркая на листе бумаги.

После чего решительно поднял трубку черного телефона без диска.

— Товарищ полковник, это Шевцов вас беспокоит. Разрешите явиться для рапорта по интересующему вас делу, — сказал он.

Он снял с магнитофона катушку с записью, исчирканные листы, глянул в зеркало и вышел из кабинета, заперев его за собой.

Начальник управления комитета по городу полковник Воскобойников встретил своего подчиненного добродушно неофициально.

— Ага, Миша подошел, ну давай заходи, присаживайся. Может, чайку, мне только что Зина индийского заварила.

Капитану отвечать в таком же тоне был не по чину, поэтому он заявил:

— Извините, товарищ полковник, откажусь, недавно перекусил.

— Ну, и зря, — заявил Воскобойников, — а я стаканчик дерну, пока ты доложишь, чего там накопал.

Капитан попытался снова встать для доклада, но полковник жестом приказал оставаться на месте.

Около десяти минут Шевцов рассказывал о допросе свидетелей по делу.

Наконец, полковник не выдержал.

— Слушай, Михаил Андреевич, ты мне эту демагогию брось разводить? Сам знаешь, какая в этом году обстановка, стране золото крайне необходимо. Из-за чего я от мусоров дело и забрал, хотя их генерал рожи корчил. Через месяц в Союзе жрать нечего будет, элеваторы пустые стоят. А за зерно капиталистам придется золотом платить, мать их перемать.

Говори, будет толк из этого дела или нет!

Шевцов задумался.

— Понимаете, товарищ полковник, жена убитого женщина простая, вся, как на ладони, а вот девчонка, хоть ей всего пятнадцать лет, врет, как дышит. И при том, никаких внешних признаков, как у подготовленного агента. Если бы не незначительные нестыковки в ответах ни за что бы не понял, что мне вешают лапшу.

— Так, ты думаешь, что она обнаружила не один самородок, а гораздо больший клад, или, что там еще, — спросил заинтригованный начальник.

— Уверен на сто процентов, — непреклонно заявил капитан.

— Понятно, — выдохнул Воскобойников, — а что Бергман?

— А, что Бергман, — пожал плечами Шевцов, — плачет, рыдает, всех уже заложил, кого мог. Столько интересного рассказал. Бьет себя в грудь, уверяет, что хотел только забрать золото и ничего больше, перекидывает ответственность за убийство на исполнителей, в частности на известного вора Луку Касимовского. Все золото у него конфисковано, самородок отправлен на экспертизу.

— И что предполагаешь с ювелиром дальше делать? — обманчиво безразличным тоном поинтересовался начальник.

— Товарищ полковник, — начал отвечать капитан, — мне кажется, Бергмана следует оставить на свободе, в качестве осведомителя будет очень ценным сотрудником, да и в плане работы эмиграции в Израиль, намечаются очень интересные комбинации. А Луку Касимовского с подельником надо объявлять в розыск.

Когда мы вышли из здания, мои щеки горели от стыда.

— Ну, я и дура! — вертелось в голове, — это же надо, даже складного рассказа не могла придумать за два месяца. Этот Шевцов под конец разговора почти смеялся мне в лицо. Интересно, что теперь будет? Он меня еще вызовет, или пошлет, кого-то в деревню, проверять мои слова? То, что я все вру, он понял через пять минут.