И. Намор - В третью стражу

…

— Не припомню, — покачал головой Олег, завороженный то ли самими стихами, то ли тем, кто и как их ему прочел. — Вы… Если я скажу, что вы замечательно читаете стихи, вы опять обидитесь?

— А я и не обижалась… — и улыбка на губах… и иди, знай, что эта улыбка должна означать?

… И поводила все плечами, — повторил по памяти Олег. — На самом деле, никакой предопределенности не существует. Только вероятности, так что могло ведь и так случится. — Они обогнули желтое здание торгового центра с едальней «Елки-палки» и Татьяна, остановившись, продолжила «экскурсию»:

— Наверное вы знаете, что при Елизавете Петровне вокруг Москвы начали строить Камер-Коллежский вал с заставами на основных дорогах. Собственно сейчас мы и находимся на одной из них Рогожской. Линия вала проходила перпендикулярно Владимировскому тракту — это Шоссе Энтузиастов — Татьяна показала направление рукой — самая длинная дорого в мире: Нижний Новгород, Урал, Сибирь, Сахалин — этапы… Справа и слева были валы: там Рогожский — улица сейчас так и называется, а слева Золоторожский, впрочем, и эта улица также называется, она там, за железной дорогой.

Они подошли к памятнику Ленину, и Таня кивнула на него, но как-то так, что простое это движение вызвало у Олега отнюдь не простую реакцию:

— Вот к столетию поставили, в год моего рождения… Так что мы с ним одногодки…

— С Лениным? Вы великолепно сохранились! — засмеялся Олег.

— Как памятник из бронзы! — улыбнулась Татьяна.

«Столетие было… в семьдесят первом… значит, ей … ммм…тридцать шесть?»

— Я как-то задумалась, — продолжала между тем рассказывать Таня. — А чего, собственно, этот памятник сюда воткнули? Забавная цепочка связей выяснилась: в 1919 Владимировку переименовали в шоссе Энтузиастов в честь революционеров и политических заключённых, которых отправлял в ссылку «царский режим» и следовали они туда по этой дороге. В 1923 переименовывали и Воронью улицу в Тулинскую…

— Наверное, не в честь Тулы? — Усмехнулся Олег.

— Нет, конечно, Как выяснилось, Тулин — один из псевдонимов Ленина, вот, Рогожскую заставу и переименовали в заставу Ильича, а в 1970 году поставили здесь памятник, и уже в 79 назвали станцию метро — памятник и название станции пока остались, остальное опять переименовали уже в девяностых…

«Ага … в семидесятом… значит, тридцать семь».

Они обошли памятник и направились дальше по асфальтированной дорожке.

— Ну вот, читайте, — указала Татьяна на каменный столб, к которому они неспешно подошли.

— « Отъ Москвы 2 версты 1783 года », — прочел Олег, обратив внимание, что первое слово написано с твердым знаком.

— «Катькин столб» называется, — объяснила Таня. — Здесь и была застава… А на той стороне Рабочая улица и двадцать рабочих переулков, и их не переименовывали! Как господин Гужон, который стал «Серп и молотом», поселок для рабочих своего завода основал, так до сих пор улица и называется…

Замкнув круг, они пошли по улице.

— Это и есть Воронья-Тулинская сейчас имени Сергия Радонежского улица.

— Ну, а почему Радонежского?

— Да, тоже не с проста. Вот смотрите, — сказала Татьяна.

Олег уже заметил эту часовню. Кирпичная ярко бордовая — зажата меж двухэтажных домиков окрашенных в контрастирующий пастельно-желтый цвет — невозможно не заметить.

— Часовня «Проща», — голосом профессионального гида объявила Таня и даже жест узнаваемый — плавный — сымитировала на раз. — Известна с XVI века и согласно Синодальному отчету 1722 года была построена «когда неведомо». Когда она сильно обветшала, построили на ее месте новую, но это уже в конце 80х 19 века, а при большевиках снесли купола и вообще ломать должны были, но уцелела по случайности. Теперь вот восстановили.

— А почему «Проща»? — Полюбопытствовал Олег.

— На Руси был обычай: на месте прощания с отходящими путниками ставить часовни. Проща — это народное название многих часовен, стоящих у городских застав. По преданию на этом месте преподобный Сергий Радонежский, отправляясь в Нижний Новгород в 1365 году, простился со своим учеником, основателем Спасо-Андроникова монастыря преподобным Андроником. Да, к этому монастырю мы сейчас и идем.

Посмотрев на дома уже «не старой Москвы» Олег спросил:

— Это уже, наверное, в восьмидесятые строили?

— Да, — ответила Татьяна. Тоже уже не новые.

— Все относительно.

— Да…

«Драгунова… драгун… И я была девушкой юной…»