И. Намор - В третью стражу

— Разумно. — Кивнул Штейнбрюк. — Но возникает вопрос, зачем вам, в таком случае, нужна фройлен Боссе?

— Мой каприз, — откровенно усмехнулся Баст и посмотрел собеседнику в глаза. — Но, знаете, герр Мейнерт, если кому-нибудь придет в голову, ловить меня на ее прелести… hupen [183] Шлюмпер — оборванец (примерный перевод с идиш). — оскалился он, нарисовав в воздухе указательным пальцем правой руки то самое, о чем говорил. — Я буду крайне разочарован.

— Создается впечатление, что вы нас, то ли провоцируете, то ли испытываете… — Сейчас Штейнбрюк как бы размышлял вслух, и Баст решил ему не мешать. Пусть подумает. Ведь думать не вредно, не так ли?

— Вы, в самом деле, хотите сделать из нее певицу? — После затянувшейся паузы спросил Штейнбрюк.

— Не знаю. — Равнодушно пожал плечами фон Шаунбург. — Разумеется, с ее Wackelpudding [184] Сиськи, буфера (нем. сленг). можно и в кордебалет… но это будет как-то неправильно, не находите?

— А что правильно? — Поднял бровь Штейнбрюк.

— Вернуться к обсуждению общих принципов нашего сотрудничества и забыть как страшный сон о возможности, не дай бог, пробовать завербовать кого-то из чужой команды.

— Считаете, господин Шаунбург, нам вас не завербовать?

— Ф он Шаунбург с вашего позволения, господин Штейнбрюк. — Улыбнулся Баст, стремительно возвращая удар. — Полагаю, что при некоторых обстоятельствах завербовать можно любого. Даже tovarischa Kobu… — Он намеренно не назвал Сталина Сталиным и не без тайного умысла произнес эти два слова «по-русски». — Думаете, нет?

Штейнбрюк удар выдержал, чем еще раз доказал, что не случайно оказался на столь высоком посту в военной разведке СССР. Он тоже усмехнулся, как бы показывая, что оценил осведомленность противоположной стороны, но ни о чем, из сказанного раньше, не сожалеет. Кем бы он был, если бы не попробовал выиграть «на шару» хотя бы пару дополнительных очков?

— Думаешь, они нам поверили? — спросила Татьяна и достала из сумочки маленький кожаный портсигар, который вечность назад — вчера утром — подарил ей Ицкович. Ему надоело смотреть на то, как она мучается с сигаретными пачками. — До сих пор поверить не могу…

«А пора бы уже…»

Ну что ж, на самом деле это был один из самых животрепещущих вопросов, и от ответа на него зависело все — буквально все — остальное. А вопрос этот, вполне гамлетовский, следует заметить, формулировался на удивление просто: «А ты кто такой!?»

Ну кто ты такой, Олег Семенович Ицкович, в самом-то деле, чтобы тягаться с самим корпусным комиссаром Штейбрюком, руководившим особым отделом армии на Западном фронте еще в грозном 1919 году? И вообще, кто вы все такие, граждане «попаданцы», чтобы надеяться переиграть сразу двух самых «эффективных менеджеров» эпохи, советского и немецкого? Вопросы эти витали вокруг, как неприкаянные души, с того самого момента, как все трое — или теперь уже следовало говорить о пятерых? — решили сыграть в покер с «железным веком» и, разумеется, не на деньги, а «на все».

Однако по-настоящему, как ни странно, задумался Олег над всем этим только после отъезда Штейнбрюка в Москву с полной авоськой такой информации, что им — сотрудникам Разведупра РККА — проверять ее теперь и перепроверять, хорошо, если не до конца года. И ведь платить по счетам тоже придется. И Штейнбрюк все это хорошо знал и понимал. Это же аксиома: хочешь дружить, продемонстрируй свое желание, потому что любовь и дружба — это такие типы отношений, когда без взаимности не обойтись.

Последняя мысль заставила Олега снова взглянуть на Татьяну, которая неожиданно притихла пару минут назад, по-видимому, задумавшись о чем-то своем. Но стоило Ицковичу на нее посмотреть, она это почувствовала — «Ведьма! Впрочем, все бабы ведьмы…» — и, вынырнув из своего «где-то там», вернула ему взгляд.

— Неужели, ты заранее был уверен, что…

— Какой ответ ты хотела бы услышать? — Сейчас он не шутил.

— Даже не знаю… — Похоже, ее донимали те же вопросы, что и его.

— Думаю, что знаю ответ. — Олег все-таки вынул еще одну сигарету и закурил. — Нас, так называемых «простых людей», с детства воспитывают в уверенности что вожди — премьеры, президенты, генералы — это какие-то особые люди. Но знаешь, глядя на них — будь они советские, американские, израильские или русские — ни разу не увидел в этих особях ни единого проблеска гениальности. Иногда среди них попадаются способные, в редких случаях — талантливые, но гении? Гении занимаются теоретической физикой, пишут романы и философские трактаты, а политикой занимаются обычные, порой, даже не слишком умные господа.