И. Намор - В третью стражу

— Спасибо. — Олег выдохнул табачный дым и погасил окурок, ткнув в кобальтово-синюю стеклянную пепельницу.

Очень хотелось вскочить и опрометью броситься к телефону, висевшему на стене в закутке между крошечным гардеробом и дверью в коридор к туалетам. Но, разумеется, ничего подобного Олег не сделал. Встал, спокойно — даже несколько лениво — подошел к аппарату, прикурив по дороге очередную сигарету, взял трубку, оставленную гарсоном на специальном крючке, и послал в микрофон короткое «да».

— Rue Maitre Albert двадцать три. — Даже, несмотря на помехи, обычные для здешних допотопных сетей, Ицкович узнал голос Виктора и сразу же успокоился. Мандраж прошел, голова очистилась, и даже чувства как будто обострились. Во всяком случае, Олегу показалось, что краски стали ярче, воздух прозрачней, а звуки и запахи достигли той степени насыщенности, когда еще чуть — и начнет тошнить.

— Понял. — Подтвердил он прием.

— Rue Maitre Albert двадцать три. — Повторил Федорчук.

— Скоро будем. — Сказал Олег, уже прокручивая в уме наиболее короткий маршрут. — Отбой. — И положил трубку.

«Ну вот и все. Теперь начать и… кончить». — бросил на столик деньги и ровным, но быстрым шагом вышел из кафе.

- Скоро будем… Отбой.

Виктор услышал в трубке гудки и вернул ее на место.

— Благодарю вас, — кивнул он хозяину чайной, куда заглянул в поисках телефона.

— Чашку чая? — Предложил розовощекий старичок.

«А пуркуа бы и не па? — пожал мысленно плечами Федорчук. — Времени все равно вагон и маленькая тележка…»

— У вас есть красный юннаньский чай? — Спросил он.

— Разумеется, месье! — Всплеснул руками хозяин. — Недавно привезён, чудный крупный лист… Пирожное? Шоколад?

— Какой шоколад у вас есть? — Виктор сел за столик и достал сигареты.

— Бельгийский, месье. — С гордостью сообщил толстячок.

— Ну что ж, — Виктор вытряхнул из пачки сигарету, прикурил от зажигалки и снова посмотрел на хозяина заведения: Красный чай и два трюфеля.

Когда с салатом было покончено, Борис Саулович заказал еще порцию, а также cervelas — большую толстую сосиску, разрезанную вдоль на две части и политую особым горчичным соусом. Пива оставалось еще много, а Маршал задерживался. Но это была не его, Вула, забота. Личную охрану Тухачевского осуществляли совсем другие люди.

Пока суд да дело, он продолжил изучать улицу за окном. Вообще-то Борис Саулович предпочел бы сейчас закурить свою трубку или, на худой конец, папиросу, но не хотелось выделяться — достал сигарету. Достаточно уже было и того, что его французский оставлял желать лучшего. Впрочем, акцентом и ошибками в грамматике в Париже никого не удивишь.

Размышляя о Париже и населяющих этот сумасшедший город людях, Вул затянулся еще раз и обнаружил, что «вытянул» сигарету в три затяжки.

«Н-да…» — Вздохнул Борис Саулович, и в этот момент в бриссерию вошел новый посетитель, показавшийся Вулу знакомым.

Человек был похож на таксиста.

«Но если зверь напоминает кошку и мяукает, то, скорее всего, это кошка… Таксист. А?!»

Точно! Это был тот самый таксист, что привез Фервака. Те же моржовые усы, кепка и пиджак с поддетым под него шерстяным свитером.

С минуту Вул размышлял, является ли появление таксиста в бриссерии чем-то особенным, но вопрос — при ближайшем рассмотрении — оказался лишенным смысла. А что, собственно, произошло? Таксист доставил клиента и не уехал, а зашел перекусить или выпить пива в ближайшее заведение. И что? Не в «Веплер» же зашел, оно ему явно не по карману, а в пивную.

«Может быть, он всю ночь работал, а сейчас уже одиннадцать…»

Между тем, таксист спросил у гарсона «plat du jour» [162] Хорошо темперированный клавир — цикл произведений И. С. Баха, состоящий из 48 прелюдий и фуг для клавира (т.е., клавишного инструмента). Название произведения предполагает использование инструмента, настройка которого позволяет музыке звучать одинаково хорошо в разных тональностях. и «une demi-blonde» [163] Дежурное блюдо (фр.) и закурил вонючую сигаретку. Говорил он по-французски гладко и быстро, но с сильным «рязанским» акцентом. Впрочем, наметанным глазом Вул довольно быстро определил, что человек этот слишком молод, чтобы успеть поучаствовать в гражданской войне, но хочет почему-то казаться старше своих лет. Это — по большому счету — было единственным подозрительным пунктом. Все остальное превосходно подходило к имевшим место обстоятельствам. Даже то, с каким аппетитом тот принялся уплетать поданный ему cassoulet [164] Полкружки светлого. .