Ма. Лернер - Другая страна

– Почему я? Почему не пригласили Канавати? Это выглядит неуважением.

– Во-первых, два месяца назад я с ним уже встречался, о чем тебе прекрасно известно. Мы обсуждали вопрос вхождения контролируемых им территорий в Израиль и нюансы правового и положения новых граждан. Премьер-министр встречаться с ним не будет. Надеюсь, ты понимаешь, что он не глава суверенного государства. Не того полета птица.

Во-вторых, в тот момент, когда войска все-таки введут, никакого христианского, автономного анклава не будет. Будет государство Израиль, с равными правами и обязанностями для всех граждан. Тигров расформируют. Часть призовут в армию, часть в полицию. Но при малейшем сопротивлении они будут уничтожены. Нам неконтролируемые вооруженные силы в стране не нужны. Мы знаем, что он это прекрасно понимает. Но понимает это сегодня, когда без нас обойтись не может, чтобы не быть раздавленным. Как он, и его люди поведут себя, когда теоретическая возможность станет реальностью, можно только предполагать. Будем надеяться, что он выполнит свои обещания. Мы свои выполним.

Домой я попал только на следующий день, поздно вечером. На стук открыла теща, которая больше обрадовалась здоровенному мешку с продуктами, чем мне. Подарков мне в дорогу надавали столько, что сам бы не унес. Все-таки с едой на той стороне было намного легче.

Осенью, когда наступает пора уборки маслин, всякая жизнь, не имеющая отношения к уборке урожая, прекращается. Школьники не ходят в школу, чиновники не ходят в конторы, мастерские не работают – все собирают маслины. Затем их везут на выжимку, в давильню. Во многих селах еще можно увидеть старые давильни, не изменившиеся с библейских времен. Говорят, кое-где еще сохранились прессы работы крестоносцев. Такое впечатление, что жизнь в деревнях останавливается.

Из овечьего молока арабы делают несколько видов сорта сыра – мягкого и твердого, похожего на брынзу. Рис с фасолью – обычный обед. Только в сезон сбора урожая крестьяне едят фрукты, да и то, что похуже. Лучшее идет на продажу. Мясо бывает только по праздникам. Вывозить на продажу из деревень в этом году возможности не было. Кругом война. Убить могут не только за мешок еды, но и за кривой взгляд, тем более, если окажешься не той веры или не того клана. Зато Израиль был готов проглотить любое количество и платил по ценам выше местных. Так что от нашего коридора через границу была польза обеим сторонам. Поток грузов был серьезный. Но мои подарки едой не ограничились, половину пришлось оставить. Ну не тащить же в квартиру пулемет или кавказский кинжал, весь изукрашенный и с позолоченными ножнами…

Я обнял Анну и с наслаждением вдохнул знакомый запах.

– Идем, потащила она меня в комнату, где лежал в кроватке мой сын.

Мда, вот это малюсенькое и есть Дов? Его ж боязно на руки взять… Эти микроскопические пальчики…

– Ничего, – засмеялась она. – Привыкнешь. Надо чаще дома бывать, а то появишься в следующий раз – а он уже в школу ходит. Она осеклась и посмотрела на меня.

– Когда?

– Завтра утром.

Я обнял ее.

– Ну, ты ж у меня солдат, знаешь, что такое приказ.

– Ты бы знал, как меня трясет, когда телефон неожиданно звонит…

– Да не хожу я больше в рейды, – соврал я автоматически. – Я теперь большой начальник, сижу в штабе и указания раздаю.

– Так я тебе и поверила. Будто я не перезваниваюсь с Юдит и другими на вашей базе постоянно.

– Врут! – убедительным тоном сообщил я. – Что они могут знать сидя в Неот Халуцим. Нам же надо перед девочками похвастаться, а в донесении положено излагать покрасивше, а то медаль не дадут. На самом деле, все гораздо лучше и спокойнее, чем ты думаешь. В последнее время я передвигаюсь с охраной, целый взвод за мной ходит. Ты ж «Чапаева» видела? Командир должен находиться сзади и руководить боем.

Между прочим, тут я не соврал. Виктор настоял на охране. Он мне вообще хотел всучить черкесов, для большей сохранности, еле отбрыкался. Так что охрана у меня была, как у некоторых маршалов. Лучшие из лучших, как последний резерв Главного командования, на случай пиковой ситуации.

– Ты ужинать будешь? – спросила она прижимаясь.

Ага, кажется, успокоилась.

– Нет, кормить меня не надо, – сказал я, начав энергично проверять на предмет наличия знакомые выпуклости и прочие необходимые места, – Но все-таки я молодой и соскучившийся по жене. Не пора ли нам в постельку?

Анна уютно пристроилась у меня на плече.