Ма. Лернер - Другая страна

Но все-таки, было в нем что-то такое, что словами не объяснишь. Когда он говорил очередную речь на митинге, люди слушали раскрыв рты. И, когда надо, сам лично водил людей в бой. Солдаты его отряда буквально молились на него и называли себя не иначе как Тигры Канавати. Но и обычные жители, не смотря на то, что ходили в разные церкви, его не боялись, а уважали. Это о многом говорило, когда по всей стране десятки, если не сотни отрядов, отрядиков и просто банд готовы были убивать друг друга за власть и веру, не считаясь с последствиями.

Люди Канавати делились на две категории. Большинство были местной самообороной, способной, разве что сидеть по периметру деревни и вяло отстреливаться. Человек 200–250 имели армейский и военный опыт, среди них было много дезертиров из иорданской армии, прошедших обучение у английских офицеров и воевавших. Эти могли действовать на значительном удалении от своих баз, приходя на помощь местным деревням. Они и вооружены были лучше, даже имели 60 и 82-мм минометы и гранатометы. Как у нас в гражданскую, человек не просто уходил домой, он еще и тащил свое казенное имущество. Пулеметчик – пулемет, минометчик – миномет. Один приволок противотанковую пушку. Не сам, конечно, совместно с друзьями. Тем не менее, мой сводный отряд на время стал доминирующей силой в районе. Все-таки это были практически партизаны. Хочу – схожу домой, хочу – устрою собрание, надо ли идти проверить кто там, на дороге стрелял или лучше не ходить.

Для того чтобы от них была польза, каждому моему взводу придавались два взвода тигров для совместных действий. Они знали местность и людей, мы учили их воевать. И, хотя, все серьезные вопросы мы решали совместно, фактически я стал местным министром обороны. Не без проблем, конечно. На первых порах случались и стычки, и просто непонимание. Были и драки. Просто драка – это нехорошо, но терпимо, даже закаляет солдата, и можно закрыть глаза. Однако религиозные конфликты пресекались очень жестко. Со временем, у нас установились вполне дружественные отношения. Трудно коситься на человека, если ты с ним вместе воюешь.

Первым делом мы организовали обучение местных бойцов тактике и стрельбе, а также взаимодействие между отдельными отрядами. Пока шла подготовка, в Бейт Лехем прибывали многочисленные делегации из соседних деревень и даже Иерусалима – приглядеться, что происходит и насколько нам можно доверять. Если учесть, что здесь было шестнадцать разных церквей и в одной деревне могли жить католики вместе с православными и англиканами, то разница во взглядах была очень большая. А у каждого клана и каждой церкви имелись свои вооруженные люди. Вот только постоянное давление со стороны мусульман очень уж всех достало. Большинство, со временем, просились под покровительство Канавати и его Тигров.

Где-то через два месяца, на общем совещании офицеров, было решено признать обучаемый контингент ограничено годным, и перейти к активным действиям, помимо постоянной охраны границ района. Создали три отдельных батальона, по две роты – одна моя, одна из местных, с усилением минометами и тяжелыми пулеметами, и принялись планомерно наводить порядок в районе, вытесняя и уничтожая вооруженные банды. Тактику применяли проверенную – засады на дорогах и в районе, мест базирования. Выманивание мусульман на живца и обстрел из минометов.

Заодно и проводили обкатку слаженности действий. Нападения на транспорт почти идеально отвечали характеру бойцов милиции. Они очень не любили ходить в атаку, зато были упорны в перестрелках и вели точную стрельбу с дальних дистанций. Вооружение винтовками и ручными пулеметами, в данном случае, были как раз то, что надо. Очень скоро во всем районе движение вооруженных людей, неподконтрольное нашим отрядам, практически прекратилось. Мусульманские села остались без связи и помощи.

Виктор упорно гнул свою линию создания самообеспечиваемой автономии. Собирались налоги, открылись школы, снова заработала почта, и стали ходить автобусы, была вновь открыта больница на пятьдесят коек в Бейт Лехеме, появилась, вернее, была восстановлена, полиция, правда в местной тюрьме размещались мои бойцы. Самое большое свободное здание, а арестованных либо пороли, либо изгоняли, что для местных было хуже смерти. Начали официально призывать молодых людей в армию, оставляя в самообороне только старше сорока лет. Христианский анклав постепенно превращался в абсолютно независимый от Иордании район.