Ма. Лернер - Другая страна

Ожидался осмотр каких-то развалин, оставшихся от крестоносцев. Вообще-то в ее рассказах о крестоносных завоеваниях и при показе остатков башен и крепостей я видел очень любопытные параллели. Древние вояки прекрасно знали, что такое стратегические точки. Замки стояли не лишь бы где, а контролируя дороги и ближайшие земли. Но кончили все-таки плохо. Надо бы расспросить подробнее, а то я помню только Александра Невского и Чудское озеро.

Вот, скажем, порт Акко, через который можно получать снабжение и подкрепления. Очень важно обеспечить для него безопасность, для чего все подступы и дороги должны находиться под нашим контролем. Крестоносцы поставили в долине Курейн крепость, господствующую над округой и являющуюся наблюдательным пунктом. Значит, и нам необходимо предусмотреть что-то для обороны, в современном виде. Не плохо бы выяснить какие у них были ошибки, чтоб их не повторять. Причины их поражения могут быть и нашими.

И тут меня окликнул неуверенный голос.

– Гришка?

Я даже не сразу понял, что это ко мне обращаются. Давно меня так уже никто не называл. Обернулся – мой бывший ротный лейтенант Хаймович Даниил, из-за которого я и попал в Израиль. Я про него многих спрашивал, никто ничего не знает. Обнялись, и я потащил его в ближайшее кафе, выпить и поговорить. Анна, вдруг вспомнила, что ей срочно надо увидеть какую-то родственницу и оставила нас одних. Она всегда все понимала.

– Ты как здесь оказался, ты ж всегда был правоверным коммунистом и защищал советскую власть?

– Ты не представляешь, что Союзе после войны началось, когда выяснилось что вы не собираетесь строить социализм. Дикая антисемитская истерия по всей стране – изгнание евреев с работы, чистка армии и советских органов от обладателей "пятой графы". Я, оказывается, не за Родину воевал, а служил буржуазно-националистическим наймитам империализма. Я ведь даже не просился в Легион, меня туда направили после госпиталя. И вдруг, я оказался безродным космополитом, только потому, что у меня родители – евреи. Вот я и решил, что лучше буду жить в своей стране. Тем более, что таким как я, израильский паспорт давали без проблем. А договоренность о выезде бывших легионеров и членов их семей пока не отменили. Мать с собой привез. Как подал заявление, меня тут же из партии исключили…

– Какая жалость, – саркастически застонал я.

– А ты не смейся, – вскинулся он. – Думаешь, я не понимаю, что есть разница между идеями и их воплощением в жизнь? А от своих идеалов я отказываться не собираюсь.

– Ладно, – хлопнул я его по плечу. – Это твое дело, во что верить, здесь с этим проблем нет. И коммунистическая партия имеется. И как тебе понравился Израиль?

– Бардак. Какой то придурок записал меня в документах Даном, так что я теперь уже не Даниил. Две недели стоим в бесконечных очередях. Что-то записывают, регистрируют. В стране, где полно людей, говорящих по-русски, чиновники не знают ни слова. Вчера, у биржи труда, двести с лишним человек собрались. Ни, тени, ни скамеек. Какие-то непонятные списки составляют, ничего не объясняют. Люди орут, одному плохо стало, так никому дела нет.

– Нормально. Это ты всего третью неделю здесь. Привыкнешь. Многие думают, что эмигрант в Израиле окажется среди друзей, "потому что там все евреи". Это ерунда. Никому нет дела ни до кого. Зато сидит масса чиновников и бумажки пишет. А, про имя – это такое правительственное решение, всех обивритить. Я вот, тоже, Цви по документам. Скажи спасибо, что фамилию не меняют, если сопротивляешься. Ты про т. Сталина и генерала Жадова слышал? Ну, которому букву «И» на букву «А» поменяли. Тут все, Сталины, во всяком случае, по самомнению.

Тут официант принес бутылку водки и питы. На тарелочках лежали сыр, оливки и хумус. Потом притащил шашлыки.

– Слушай, как это при карточной системе, можно в ресторане сидеть? – удивленно спросил Хаймович.

– Ну, это вроде коммерческого ресторана. За немаленькие деньги. Да не бери в голову, мне все равно особо тратить некуда. Я почти не вылезаю с границы. Устроишься на работу – поставишь бутылку. А с едой здесь, действительно, паршиво. Хорошо еще, что хлеб свободно, не по карточкам. Просто я кормлюсь в столовой на военной базе. Зажиреть не зажиреешь, но сытым будешь. Ты все-таки у меня вроде крестного отца, хотя здесь это понятие сомнительное. Ну, тогда сандак.

– Это еще что за ругательство, – удивился свежеиспеченный Дан.

– Темный ты человек. Впрочем, вы все, советские, страшно темные. Это когда обрезание делают, ребенка на руках держат. Вот тот, кто держит – сандак. Это, обычно, дед бывает. Так что, устроив мне обрезание советской жизни, ты практически родственник. И даже не возражай. Кстати, что у тебя с деньгами?