дада дада - Коренной перелом

Первая часть – идейные противники советской власти, разного рода изменники, дезертиры, бывшие, обиженные и оскорбленные. Вторая – уголовный элемент, пошедший в РОНА за возможность пограбить всласть. Третьи – мобилизованные местные жители, в основном 17-18 лет от роду, не попавшие под призыв в Красную армию 1941 года. Мобилизация часто проводилась насильно путем угроз и шантажа, и поэтому надежность таких частей была чрезвычайно низкая. Дезертировали каминцы, переходя к партизанам, массово и со вкусом, хотя, впрочем, имел место и обратный процесс, совсем нехарактерный для других мест, где партизанское движение было развито не меньше, чем в окрестностях Локтя, а немецких экспериментов с коллаборационистским самоуправлением не проводилось.

Первым под удар 1-й мехбригады Рагуленко-«Слона» чьим девизом служила фраза: «Налечу-растопчу», попал батальон изменников в деревне Дубровка. Что такое тринадцать километров для вырвавшейся на шоссе механизированной бригады? – Чуть больше получаса марша.

И вот ведь люди – тот же механизированный ОСНАЗ, правда из другой бригады, уже погромил их полтора месяца назад в Навле, и очень немногие «каминцы» тогда смогли унести ноги. И вот снова в пять часов утра – рев десятков дизельных двигателей, грохот очередей тридцати семи - и двадцати трех миллиметровых автоматических пушек, и тяжелое бухание танковых орудий.

Оборона «каминцев» была рассчитана на налеты партизан, вооруженных в основном легким стрелковым оружием и пулеметами. 45-миллиметровая пушка у них – это вообще вундервафля, а о трехдюймовке и речи не идет – трудно таскать ее по брянским чащобам. Об артиллерии могут мечтать только такие мэтры партизанского дела, как Ковпак, Федоров, Сабуров, а не местные отряды и отрядики, где бойцы через одного вооружены старыми трехлинейками, а порой и охотничьими ружьями.

А тут вдруг танки, БМП, счетверенные зенитки, и даже гаубицы! И все это бронировано, и на имеющееся у «каминцев» стрелковое оружие они плевать хотели.

Единственная сорокапятка, успела сделать два выстрела и сбить гусеницу у одной БМП. Потом она словила осколочный снаряд, выпущенный из танковой пушки, и в огне взрыва задрала в воздух станины. Вслед за пушкой один за другим замолчали пулеметы. А как тут не замолкнуть, если по амбразуре или окну один за другим перекрестным огнем бьют несколько БМП, а счетверенная зенитка в полминуты запросто распиливает бревенчатый дом пополам от крыши до нижних венцов, или очередью на полсекунды начисто выносит амбразуру дзота вместе с пулеметом и пулеметчиками. И это все при том, что больше половины коллаборационистов прилагали все усилия, стараясь задрать повыше руки вверх, а оставшиеся старались улучить момент, взять ноги в руки, и поскорее дать деру из этого нехорошего места.

Но нет здесь пощады людям, надевшим немецкую форму с русским оружием в руках. Головорезы Рагуленко предателей в плен не брали, и это правило они старались не нарушать.

Задержать боевой порыв Слона «каминцам» в Дмитровке удалось лишь в течении четверти часа. Этого было достаточно, чтобы в райцентрах началась паника, но было недостаточно, чтобы предпринять какие-либо реальные меры по организации обороны. Уже без десяти шесть первые советские танки и БМП появились на северной окраине Локтя.

Нельзя сказать, что это появление было совершенно неожиданным – артиллерийскую канонаду на фронте за два с половиной часа до того слышали все, и иллюзий насчет стойкости французских легионеров, дезертировавшие из РККА командиры РОНА не испытывали. Зато они испытывали другую, не менее опасную для себя иллюзию, считая, что на преодоление тридцати километров, отделяющих Локоть от линии фронта, у Красной Армии уйдет не менее суток.

Так бы оно и было, если бы наступала обычная стрелковая дивизия РККА, но Бережной – это совсем другая песня, и пушистый полярный зверек в облике подполковника Слона подкрался к предателям Родины гораздо быстрее.

Каминскому и его подельникам следовало немедленно уходить, бросить все, что было нажито (награблено) непосильным трудом. Суета в стремлении спасти хоть что-то окончательно смазали последние попытки организовать оборону, и задержать наступающих хотя бы на несколько минут.

Под ногами с истерическим квохтаньем метались теряющие перья куры. Гусеницы танков давили подводы, в которые хозяева минуту назад торопливо кидали самое награбленное барахло. Пулеметы мели свинцовыми метлами по земле, по сараям и чердакам, по кронам деревьев, сбрасывая на землю русских людей в чужой военной форме, продавших свою родину за миску немецкой похлебки и кружку пива. Пока советские танкисты и мотострелки продвигались от северной окраины к центру поселка, южный выезд из Локтя оставался еще свободным, и именно туда ломанулась верхушка коллаборационистов во главе с Брониславом Каминским, не забыв приказать расстрелять заключенных в окружной тюрьме. Но у них вышел полный облом.