Влада Ольховская - День, когда умерли драконы

Девушка вовремя заметила его состояние, она стала между Саимом и растением, позволяя своему спутнику отступить к лестнице.

— Выбираемся отсюда! — крикнула она. — До двери слишком далеко, будешь наверху — вылезай в ближайшее окно!

— А если оно последует за нами в город?

— Тогда и будем разбираться, сейчас у нас нет на это времени!

Саим не хотел рисковать жизнями горожан, но выбора у него сейчас просто не было. Любым промедлением он мог подвести Нару, а это для него было важнее всего. Пробормотав очередное проклятье в адрес Таниса, он бросился вверх по лестнице. Девушка не отставала: Раким создал ее тело так, что оно само было направлено на выживание, хотелось того Наре или нет.

Листья растения двигались за ними живой темной стеной. Они окружали их, старались оплести, захватить, поймать так, чтобы жертвы больше не выбрались. Несколько раз им даже удалось дотянуться до Нары, но напрасно: мертвая плоть не поддавалась им, а девушка быстро рассекала гибкие щупальца чудовища.

Была надежда, что оно не может выйти за пределы замка, однако им не повезло. Как только они оказались снаружи, листья тут же рванулись за ними из окна. Корни растения оставались на месте, надежно защищенные темнотой подвала. Но листьями оно тянулось вперед смело, словно знало, что сможет восстановиться после любых травм.

Их спасло не оружие и не помощь со стороны. Их спасло солнце. Убегая от чудовища, Саим потерял счет времени, не заметил, как над ними начал разгораться рассвет. Первые лучи упали на землю — и на темные листья, тянувшиеся к людям.

Даже лезвие меча не могло навредить им так быстро, как свет. Под ним листья мгновенно распадались, а грязь засыхала, словно и не была живой. Несколько секунд — и они, почти загнанные в угол, вдруг остались одни на опустевшей лужайке перед замком.

Некоторое время они молчали, приходя в себя, потом Саим решился сказать:

— Сжечь эту нору надо…

— Решать будем уже не мы. Главное, что из замка оно не выберется, а местные, похоже, поняли, что сюда лучше не соваться.

— Все равно, это не жизнь!

— Я знаю, — кивнула Нара. — И не будет жизнью, пока не вернется прежний порядок. Даже если мы убьем это чудовище, появится новое.

Она была права, хотя Саиму горько было признавать это — он не забывал о том, что помог всем этим тварям пробраться в империю, пусть и невольно. Но изменить прошлое он уже не мог, ему оставалось только сжать зубы и идти к главной цели: уничтожению того, кто правит чудовищами. Нужно терпеть и ждать того момента, когда вернутся Кирин и Исса, без них у империи нет будущего.

Кирин всегда знал, что есть его жизнь, его желания, а есть жизнь наследного принца, правильная и продуманная. Долгое время у него не было необходимости разделять их: он хотел отомстить за смерть своей семьи, избавиться от Таниса и вернуть корону. Это и объединяло его с Иссой. Но теперь, когда она вдруг исчезла, все изменилось.

Он не мог убедить себя, что произошло чудо и на самом деле она выжила. Не только потому, что он видел ее смерть — и запомнил каждое мгновение, каждую каплю крови, пролившуюся на землю. Даже если бы он не был там, он бы все равно понял, что ее больше нет, потому что зажило клеймо на его груди.

Это был символ их договора, в прошлом — знак рабства, а теперь обещание, что она останется с ним до конца. Так и вышло, по сути, вот только исход оказался не таким, как они ожидали.

Кирин не знал, когда и как исчезло клеймо. В момент ее смерти он и сам был оторван от мира, не понимал, что его окружает, не помнил, кто он такой. Потом появился Сальтар и оглушил его… Может, это было правильно, но благодарности Кирин все равно не чувствовал.

Он не знал, что делать со своей жизнью дальше. Первая волна боли прошла, шок отпустил, но легче от этого не стало. Сальтар и тот единорог, что неожиданно примкнул к ним, каким-то чудом сумели довезти его до дома ведьмы. Они думали, что ему здесь станет лучше, что нужно время.

Хотя при чем тут время? Для чего оно вообще? Смерть останавливает время, и то, что сам он остался жив, не имело для Кирина такого уж большого значения. Ему казалось, что из него вырвали всю энергию, а новая так и не появилась. Он был цел и невредим, но при этом он оставался пустой оболочкой, ни на что не годной и никому не нужной.

Он пытался сделать то же, что сделал Торем, когда тот расстался с Иссой: заставить себя жить дальше. Не как мужчина, не как человек, а просто как правитель страны. Тот, кто был создан, чтобы играть эту роль, работать на благо людей. У Торема когда-то получилось, у Кирина — нет. Он стыдился своего провала, однако ничего не мог изменить.