― Алексей! ― сказала Домбровская укоризненно. ― Ну зачем вешать ярлыки? Это слишком серьезное обвинение. Давай начистоту ― ты человек маленький... Постой, не перебивай! Ты, в своем Екатеринбурге, ведешь простую жизнь. Работа-дом, работа-дом... и так день за днем, год за годом. Люди наверху живут другим масштабом. Я говорю это не для того, чтобы обидеть тебя, а в политическом смысле. Пойми: то, что для вас, простых людей, преступление, для тех, на ком лежит государственная ответственность ― инструмент политики, а иногда и необходимость. Подожди! ― вновь оборвала она пытавшегося возразить Смолина и продолжила: ― Да, вынужденная и неприятная необходимость! Рамки закона узки. Иногда благополучие России зависит от мгновенных решений и быстрой реакции на неожиданные события. Спокойная жизнь страны часто обеспечивается средствами, о которых населению лучше не знать.
― А когда ответственные люди путают государственный карман со своим, это тоже неприятная необходимость? ― желчно поинтересовался детектив.
― Вот ты обвиняешь, клеймишь, а сам даже не знаешь ничего о внебюджетном фонде, из которого взяты деньги на проигрыш Дубины. Ты понятия не имеешь, как тяжело его наполнять! А средства под рукой нужны всегда. Не все можно сделать через бюджет.
― Значит, деньги "Триады" пойдут в ваш фонд?
― Ну зачем так прямолинейно? Нет, я отдам их детскому приюту или больнице. А фонд, который финансирует эти больницы в том числе, сможет выделить высвободившиеся средства на что-то другое. Мы не сотрудничаем с "Триадой", сама эта мысль оскорбительна!
― Ирина Владимировна, как хотите, но для меня это ― коррупция и связь с организованной преступностью. Да, я человек маленький, но...
― Алексей, мой тебе совет: оставь это! Дело выходит далеко за пределы твоей компетенции. Я тебя предупредила!
― А иначе что? ― с вызовом спросил детектив.
― Останешься без гонорара! И не зайду в гости, когда в следующий раз приеду в Екатеринбург, ― с вымученной улыбкой сказала Домбровская, пытаясь обратить все в шутку.
― Эх, Ирина Владимировна... ― грустно сказал Смолин, качая головой. ― Вы изменились. И, вынужден сказать, не в лучшую сторону.
Он развернулся и пошел к выходу. Его лицо выражало отчаяние и печаль.
― Маме не рассказывай!.. ― крикнула президент ему вслед. ― Ни к чему ей знать здешнюю кухню. Не поймет ничего, только расстроится...
Загудели откатившиеся двери и Смолин вышел из кабинета, не ответив. Когда двери за ним сомкнулись, Домбровская вскочила с дивана, схватила со стола хрустальную вазу и что есть силы ударила ее об пол. Ваза взорвалась звонкими сверкающими брызгами.
Мысленно обращаясь к своему другглу, президент яростно зашипела: "Свяжись с Икрамовым и прикажи перевести на мой счет деньги, что он взял у китайцев ― все до последней копейки! Подлец, надуть меня вздумал!!! Он думал, я не узнаю?! И пусть вернет все, что канцелярия заплатила этому жулику Глостину! Даю сутки! И жду его у себя в кабинете для разговора. Когда мне будет удобно! Не знаю. Сейчас! Пусть сидит и ждет. Проучу мерзавца раз и навсегда!"
Тем временем Смолин вышел на пристань и окинул усталым взглядом чахлый сквер на Старой площади. Искуственные деревца торчали на полоске асфальта, стиснутой с двух сторон широкими сверкающими каналами. В каналах теснились застрявшие в пробке таксоботы. Похоже, здесь всегда была пробка из-за близости начальственных зданий. Слева от сквера, рядом со стеклянной громадой Политехнического музея, скромно жался виденный им раньше "памятник позвоночнику". Вокруг искривленного столба с инопланетными значками сновали полицейские, лупя электрическими дубинками разбегающихся демонстрантов. Брошенные виртуальные плакаты сиротливо колыхались на настоящем ветру. С того места, где стоял Смолин, нельзя было разобрать, что на них изображено. Он мог развернуть и приблизить картинку, но не стал ничего делать. Ему было все равно. Похоже, времена Васильева возвращаются, подумал детектив.
Он глубоко вдохнул пахнущий резиной воздух и напомнил Анне: "Так что ты там говорила насчет этой... соционики?"
22.
Багровый диск тонул в пелене распухших алых туч. Умирающее светило окрасило стеклянные грани пирамид и зеркальную поверхность каналов в цвет свежепролитой крови. Над центром Москвы всегда было чистое небо. Каждый день специальные дирижабли распыляли над правительственными зданиями химические реагенты для разгона облаков. Так повелось со времен президента Васильева. Вопрос о стоимости и вредности реагентов для здоровья горожан традиционно никогда не ставился.
Читать дальше