Дмитрий Родин - Князь Барбашев

А ведь до сего дня они почти неделю курсировали в водах Гданьского залива, правда, три из них пришлось прятаться от непогоды, но именно этот зерновоз стал первой добычей нового похода. Хотя упущенную шаланду тоже было жалко: кто как не рыбаки лучше всех знают окрестные воды? Так бы сбегали к Пуцку, а соваться без карт и лоцмана в мелководный Пуцкий залив как-то не было большого желания. А теперь эти рыбаки растрезвонят по всему побережью о том, что вблизи берегов бегает чужак. И вместо купца легко можно будет нарваться на корабли морской стражи. Впрочем, нынче часть этой самой стражи во главе со своим командиром занималось тем же самым, что и он: носились по морю, ловя чужих купцов.

Окончив осмотр, он подошёл к группке жавшихся друг к другу людей. Это было всё, что осталось от команды, решившей оказать сопротивление. Ну не рассчитывал местный капитан на артиллерийский обстрел и довольно большую абордажную команду. Не рассчитывал и поплатился за то.

- Кто купец?

Вперёд вытолкнули высокого, худого мужика.

- Кто таков?

- Я не купец, - затараторил тот. - Я приказчик. Сопровождаю груз. А купец в Гданьске остался.

Андрей чертыхнулся. Похоже, надежда на выкуп обламывалась. Что ж, не всё коту масленица. Приказчика тут же отвели в сторонку и быстро допросили на тему, сколько и кого собралось в порту Гданьска и кто собирается в ближайшее время выйти в море. Когда тот удовлетворил капитанское любопытство, его подвели к штормовому трапу, сброшенному с борта и удерживаемого внизу моряком в качающейся на волнах шлюпке.

- Вон там Хель, - Андрей указал рукой в сторону уже не видимой суши. - Море успокоилось, так что на шлюпке доберётесь.

- Город Гданьск не простит нападения на его корабли, - вдруг произнёс приказчик. - А Польша не воюет с московским князем.

- Ну да, - усмехнулся Андрей, - город Гданьск сам напросился. Пока его каперы будут грабить русские суда, мы будем грабить ваши. Так и передай это членам магистрата. И не забудь добавить, что каперство - это обоюдоострое оружие. А теперь убирайся с моего корабля, да поживее.

Когда шлюпка отвалила от борта, Андрей велел разводить корабли и спешно перебрался на борт "Пенителя морей", оставив на когге призовую команду. Прежде чем возвращаться домой, надо было прихватить ещё пару-другую призов, дабы не раз окупить все затраты.

По деревянному настилу портовой набережной Гданьска не торопясь прогуливался слегка полноватый шляхтич в малиновом жупане с золотой вышивкой. Поверх дорогого жупана была накинута застёгнутая лишь на верхние петлицы из декоративного шнура делия с отложным меховым воротником, а по поясу он был подвязан широким поясом, богатство орнамента и материи которого должно было свидетельствовать о высоком ранге носителя. С боку к поясу была прицеплена дорогая сабля в сафьяновых ножнах, так же долженствующая говорить о знатности и достатке гуляющего пана. На голове его красовалась "рогатывка" - польская шапочка с отворотом, разрезанным надо лбом и украшенная султаном из перьев заморских птиц. Дополняли щегольской костюм шляхтича сапоги из тонкой кожи.

Вокруг пана кипела обычная портовая жизнь: сновали торговцы, приказчики, неспешно прошествовал городской патруль, из таверн, окна которых выходили прямо на набережную, доносились звуки умеренного утреннего сквернословия. Утро - время для тех, кто хотел лишь опохмелиться после вчерашнего загула. И повсюду сновали грузчики, выгружавшие из корабельных трюмов русские меха, восточные пряности, шёлковые ткани, пёстрые шали и ковры, сушёные южные фрукты и вина, ткани из Фламандии, драгоценности, металлы и специи. Корабли из разных стран спешили в гавань Гданьска на большую ярмарку святого Доминика. Под неё же по Висле сплавлялись из коронных земель баржи с янтарём, зерном и древесиной, свинцом из окрестностей Олькуша, смолой, мёдом и воском. Следующие две недели предстояли жаркие торги, а городская казна предвкушала поток звонкой монеты, что прольётся в неё и через таможенные сборы, и через многочисленные таверны и гостиницы.

Ян Возняк, так хвали гуляющего шляхтича, не был коренным гданьчанином, хотя родители его и получили владение недалеко от города ещё при короле Казимире, в те годы, когда немецкий Данциг, ещё не ставший Гданьском, склонился перед польским королём. После Радомской конституции, более известной как "Nihil novi" - "Никаких нововведений", род Возняков получил свой герб, вот только на земельном наделе это сказалось не сильно. Точнее не сказалось никак. Владение было не велико, а вот папа был очень плодовит. Ян был четвёртым, самым младшим сыном в семье. В своём семействе у него была репутация шалопая. И он давно смирился с тем, что ему ничего не достанется, кроме отеческого напутствия и старой сабли. Дожив до двадцати пяти лет, он так и не завёл семьи, хотя отец уже чуть ли не требовал соединиться, наконец, узами брака и постоянно подыскивал ему достойных невест. Вот только Ян не клюнул на радости семейной жизни, предпочитая им стезю не совсем привычную для шляхтича. А всё почему? Да потому что отец в своё время слишком часто брал маленького Янека в свои поездки в Гданьск. Вот и увлёкся мальчишка не тем, что шляхтичу более привычно. Нет, и на коне он сидел как влитой и саблей владел великолепно, только мысли его были направленны не к земле, а в море. А ведь давно известно, что по рыцарским понятиям, для шляхтича было унизительно заниматься мещанскими промыслами и торговлею. Только война да земледелие были ему приличны. Но и тут живой ум паренька нашёл выход. Гданьск хоть и стал польским городом, но население его было в большинстве своём немецким, и среди них всё ещё ходили предания о благородных баронах, что промышляли каперством на морских путях. А кто скажет, что шляхтич менее благороден, чем немецкий барон?