Дмитрий Родин - Князь Барбашев

- Есть такое, - ну а чего отнекиваться, тем более что он сам хотел поговорить с купцами об этом. - Исполняя волю государя, наместник поручил мне воевать с морскими разбойниками Жигмонта ибо морская дорога - божья, и не дано людям заступать её.

К концу речи Андрей аж сам возгордился от собственной пафосности. Но, как говаривал первый старпом, Машу каслом не испортишь.

- Я позволю себе быть уверенным в том, что неплохо изучил тебя, княже, - слегка усмехнулся Василий Никитич, заметив ироничный взгляд Андрея. - Но хочу понять, в чём выгода?

- Видишь ли, купец, дело в том, что одной обороной войну не выиграть. А Жигмонт нам именно войну и объявил. Морскую. А в ней свои правила. Конвой не панацея. Как только ляхи поймут, что в одиночку мы ходить перестали, так и они объединятся в стаю. А сам знаешь, стая голодных волков скопом порвёт немногочисленных охранных собак и всё одно перережет отару. Потому их волкам надо наших волкодавов противопоставить. Чтобы искали и били этих волков везде, где увидят, а заодно портили жизнь ляшским купцам. Им ведь тоже прибыль терять нерадостно. Вот и намекнуть им мягко, что за грехи своих каперов страдают. Коли развесят их по своим площадям, так и мы грабить перестанем. А пока намекаем, сколь серебра к рукам прилипнет? Вот то-то и оно.

- И что, князь-наместник только знатным людям сию грамотку выписывает? - спросил после недолгого раздумья Василий Никитич.

- Разве в атаманы ушкуйников только бояре хаживали? - вопросом на вопрос ответил Андрей. И тут-же продолжил: - Бояре да купцы находили головушку забубённую, да снабжали дружинушку ратную. А по приходу свой хабар со всего имели. Ну и кто тебе мешает, купец, найти ватажника смелого? А грамоту государь разрешил тем выдавать, кто дело государево править будет и долю государеву отдать не забудет.

- А велика ль та доля?

- Треть хабара.

- Хм, спасибо, княже, за науку. Тут думать надо крепко.

- И не одному. Можно и кого другого в долю взять. Мало ли именитых купцов в Новом городе, - закинул князь информацию к размышлению.

Дальнейший разговор вёлся уже вокруг иных тем. Не обошли стороной и урожай. После прошлогоднего большого недорода, когда даже на Москве негде было куля ржи купить, многие с опаской ждали что принесёт новый год. И словно оправдывая их опасения, зима выдалась суровой, холодной и снежной, а весна - многоводной. Но к лету вроде распогодилось, и у людей появилась надежда, что хлеб уродится. Однако цены на рынках пока держались выше среднего.

Когда купцы покинули подворье, Андрей поймал себя на мысли, что думает о том, как перевезти захваченное зерно в свои амбары и хватит ли под него места. Вот так: не продать, а именно привезти. Он усмехнулся: вот что разговоры про недород делают! Благородные пираты начинают думать о запасах.

Тяжёлые валы, темно-серые, с белыми пенистыми гребнями накатывались на берег. Тёмные тучи заволокли небо. Временами с шумом хлестал дождь. В такую погоду кораблям нечего делать возле берегов, а потому мало кто удивился бы, если б смог разглядеть, как отчаянно пытается уйти дальше в море рыболовная шаланда, что волею ветра приблизилась слишком близко к земле. В этом противостоянии человеческой воли и силы стихии воля уже готова была капитулировать, а немногочисленный экипаж шаланды всё чаще поглядывал в сторону спасательной шлюпки, когда старый капитан, словно шестым чувством почуял, что буря начинает стихать. Его люди давно привыкли ему доверять, и потому с удвоенной силой бросились на борьбу за жизнь своего судёнышка. И когда море более-менее успокоилось, шаланда всё ещё болталась на волнах, хотя и слишком близко от песчаного берега, который все рыбаки уверенно опознали как оконечность Хельской косы.

Что ж, можно сказать, что шторм, заставший их в море, донёс их практически до дома. Ведь только Хельская коса отделяла Балтику от мелководного Пуцкого залива и их деревеньки на берегу этого самого залива. Коса представляла собой узкую полоску суши длиной 34 километра и шириной местами до 2 километров. Но в самом узком месте сужаясь практически метров до 200. Впрочем, причудливостью природы единая коса временами превращалась в цепь дюнных островов разделённых мелководными протоками. Поросшая смешанным лесом, она, к тому же, была довольно опасным местом. Ведь парусникам, следующим в Гданьск, приходилось огибать трудноразличимую в сумерках сушу и, теряя ориентацию, они часто садились днищем на окружающие мыс мели. Чем не преминули воспользоваться местные жители, дабы пополнить свои скромные доходы, приносимые лишь прибрежным рыбным промыслом. Они принялись разжигать на косе сигнальные костры, а за эту услугу с проходящих судов взимали своеобразный "маячный сбор".