Елена Горелик - Пасынки

— Ну, князь, если через три года не прокатишь меня по каналу, я вас с Христофором Антоновичем сам прокачу, до Берёзова.

— Ваше императорское величество, я никогда не указываю невозможных сроков, — с едва скрываемой ноткой обиды проговорил пожилой альв.

— Полно, князь. Что я за государь, ежели один пряник подданным показывать стану, а кнут утаю? — коротко хохотнул император. — О воре, тобой арестованном, всё расскажешь господину обер-прокурору, — кивок на Ягужинского. — Теперь это его забота… Ну, добро, господа мои. Теперь займитесь каждый своим делом, а я займусь своими. У меня ещё письма из столиц европейских лежат не читаны.

— На вопрос один ответишь, княже? — Меншиков поймал князя Таннарила за рукав, едва они покинули кабинет. — С чего это ты вдруг стал беспокоиться за мужиков? Или пожалел погорелых?

— Я слишком хорошо знаю, что такое остаться бездомным, — учтиво ответил альв, отметив, что его слова вызвали искреннее удивление. Однако выразить оное вслух Меншиков не успел: к ним тихонько подошёл Макаров.

— Прошу прощения, господа мои, — кабинет-секретарь невольно копировал выражения своего коронованного начальника. — Его императорское величество требует вас, Михаил Петрович, к себе для приватного разговора. Извольте, ваше сиятельство.

Князь, молча кивнув в ответ, последовал за ним. Но, сделав не более пяти шагов, обернулся — с лукавой улыбочкой.

— Ваша светлость, — обращаясь к Меншикову, он был учтив до тошноты. — Примите от меня дружеский совет. Когда станете сообщать преображенцам о наложенном на них штрафе, не стоит дополнять сию неприятную весть никакими именами, либо намекать…на особенности строения ушей. Поверьте, я вам только добра желаю, и если утверждаю, что возникновение ненужного недовольства среди гвардии не в ваших интересах, то так оно и есть.

— Благодарю за совет, ваше сиятельство, — Данилыч всем своим видом показывал, что вызов принял. — Обязательно его учту.

Маэдлин невольно переглянулся с обер-прокурором. Тот ответил немолодому альву понимающей усмешкой. Это хорошо. Теперь Ягужинский обязательно донесёт нужные князю Таннарилу сведения до ведома ближнего круга придворных, и начнёт со своего тестя, канцлера империи Головкина.

Игра началась. Что победит — невероятная придворная живучесть талантливого мужика или семисотлетний опыт рафинированного альва-аристократа — ещё неизвестно. В том-то вся прелесть этой игры — в равных шансах.

Наконец-то князь Таннарил почувствовал себя дома .

— Садись, крестник. Поговорим…без чинов.

Князь невольно отметил, что государь без дымящей трубки в зубах кажется ему каким-то…неполным, что ли. И прекрасно понимал: тому сейчас только трубки недоставало, чтобы в могилу улечься. А поговорить «без чинов» — это как? Альв попросту не знал, что это означает.

— По делу твоему я комментарии написал, — продолжал государь, протянув ему закрытую папку. — Ты умён, но в жизни нашей понимаешь мало, так я тебя поправил. С людьми бывалыми тоже переговори, что там да как. В конце лета, думаю, альвы твои отпишут о наблюдениях, тогда жду тебя с новым докладом.

— Разумно, ваше величество…

— Я же говорил — без чинов, — напомнил император.

— Пётр Алексеевич, — мысленно ругая себя за непонятливость, произнёс князь. — До конца лета ещё много времени, полагаю, что успею должным образом доработать свой проект и изложить, как всё устроить наилучшим способом. Но, простите, я не думаю, что вы велели мне явиться для приватной беседы только за этим.

— Сколь ни говорю с альвами, всё убеждаюсь, что дураков среди вас нет, — император смерил его цепким тяжёлым взглядом. — Не рождаются, али повымерли давно?

— Перебили их — за столько-то лет, — честно ответил альв.

— Хорошо стало?

— Не уверен. Когда кругом слишком много умных, тоже плохо.

— Вот и я так думаю, что всему мера надобна, — как-то немного двусмысленно проговорил государь, и продолжал уже куда серьёзнее. — Из Синода весточку мне передали, скоро письму разводному быть. Понимаешь, что это означает лично для тебя?

— Понимаю, Пётр Алексеевич, — князь невольно ощутил печаль. — Сестра слишком умна, чтобы даром кормить родственников от казны и тем злить народ. Я догадывался о том.

— И оттого проект свой гилянский затеял?

— Именно. Я не вернусь ко двору, не заслужив сей милости по праву.

— А прочие?

— Прочие поймут сами, они тоже не дураки.

Тяжёлый, почти физически ощутимый взгляд государя сделался теплее.