Елена Горелик - Пасынки

— Разбойнички, князь, — со вздохом сказал слуга. — Тут гляди, не то обчистят и зарежут.

— А что же делает граф Девиер, коему поручено следить за порядком в столице?

— Так ежели всех разбойничков извести, кому надобен полицмейстер?

Помнится, и князь, и слуга посмеялись над этой нехитрой логикой. Но, судя по всему, Степан был прав. Приходилось в прямом смысле держать ухо востро, как бы двусмысленно это ни звучало.

Он ещё дважды виделся с сестрой, и сегодня собирался навестить её снова, прежде чем поехать в Петергоф за семьёй. На торжества по случаю свадьбы цесаревны Анны с герцогом Карлом Голштинским назвали в гости всю знать страны. Званы были и альвийские князья. Несмотря на значение, которое придавал этому событию сам государь, князь Таннарил отнёсся к приглашению без особенного интереса. Прямо скажем, он не ждал ничего хорошего от этого союза. Великая княжна, старшая государева дочь, была кичлива, хоть и неглупа, а её жених в управленческом смысле являл собой жалкое зрелище. Разве что права на шведскую корону имел, и то велик шанс, что король Фредерик, муж королевы Ульрики-Элеоноры, сумеет убедить риксдаг признать наследниками его Гессен-Кассельских родственников. Впрочем, русский император не просто так посылал в Стокгольм кошельки с золотом. Он скупал сенаторов оптом и в розницу, чтобы они не протащили на шведский престол гессенцев. Если ему удастся эта авантюра, то однажды цесаревна Анна может стать шведской королевой, и тогда у её отца будут развязаны руки на юге… Эта комбинация была вполне в духе альвийских Высоких Домов, хоть и рассчитанная на срок короткой человеческой жизни. Князь не дал бы никакой гарантии на то, что дети Карла и Анны будут так же лояльны к России, как отец и мать, и оттого он не был так оптимистичен, как Пётр Алексеевич.

Вероятнее всего, придётся вытерпеть неизбежный бал. Альвы не могли без смеха смотреть на модные придворные танцы. Пляски крестьян в Германии, Польше и России, и то выглядели куда приятнее для альвийского глаза, чем искусственные ужимки нелепо вырядившихся людей. Но у русских есть хорошая пословица: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят».

Ладно, бог с ними. Приглашают — он придёт и приведёт семейство. Хоть какое-то развлечение.

Шум приближения довольно большого конного отряда князь расслышал задолго до того, как упомянутый отряд выехал на набережную. Оборачиваться альв не спешил. Опять солдаты, возможно, гвардия. Ничего интересного. Можно спокойно любоваться хмурым, свинцовой тяжести небом и начавшим темнеть, но ещё крепким невским льдом. В этом неприветливом пейзаже тоже была своя суровая красота, которую стоило сохранить в памяти.

— С дороги!

Нет, это точно не ему. Он никак не может оказаться на пути всадников. Но окрик офицера отвлёк от созерцания. Князь без особенного удовольствия обернулся на шум… и с большим трудом удержался от удивлённого возгласа.

Альвы. Не меньше полутора десятков альвов воинского сословия: усталые, потрёпанные, но по-прежнему сурово-невозмутимые, как и полагалось воинам. В отличие от Высших, они обрезали волосы по плечи и связывали шнурками в хвосты на затылке, что мужчины, что женщины. И выглядели эти воины так, словно только-только отгремела та злосчастная битва с войском саксонского короля. Кольчуги, видневшиеся из-под плащей, у бедра меч, за спиною — лук и стрелы. Хотя, нет, отличие было: почти у каждого имелись седельные кобуры с трофейными пистолетами. Нельзя сказать, что князь был потрясён. Нет, он прекрасно знал, что выжившие сородичи, поодиночке и группами, постепенно выбираются в Россию. Но в этом отряде было всего лишь четверо мужчин, остальные — женщины и подростки. Значит, дорога сделалась относительно безопасной, если воины выезжают с семьями. Это хорошо. Это очень хорошо. Чем больше отличных, опытнейших альвийских воинов сейчас приедет сюда, тем прочнее будут позиции как самого князя Таннарила, так и всего народа.

Радость от встречи с сородичами не помешала князю разглядеть зелёные кафтаны и такие же зелёные епанчи драгун, сопровождавших альвов. А также и то, что двое из этих самых драгун тоже были альвами. Что ж, сестра не забыла своих верных воинов: и на службу пристроила, и сразу полезное дело определила — сопровождать земляков до Петербурга, попутно объясняя им, что тут к чему. Разумно. Можно даже сказать, по-альвийски рационально. Прочие драгуны, из числа людей, уже не проявляли интереса к сопровождаемым. Нагляделись в дороге, и теперь желают только одного: добраться до казармы, поесть и завалиться спать. Видимо, близость тарелки с супом и воодушевляла их офицера, недовольно покрикивавшего на зазевавшихся прохожих. Но князь, окинув драгун одним внимательным взглядом, искал иное. И нашёл. Человека в светло-сером плаще и кафтане цивильного покроя. Этот человек просто обязан был присутствовать, или князь плохо изучил Петра Алексеевича. И — более того — лицо этого человека показалось ему смутно знакомым.