Елена Горелик - Пасынки

— Прости, князь Дмитрий… Всё ли у тебя благополучно? — тихо поинтересовался Таннарил.

— Отчего ты спрашиваешь, князь Михаэль?

— Тебя что-то гнетёт. Что-то такое, в чём ты самому себе не хотел бы признаваться.

— Таннарилы всегда были проницательны, — невесело скривился Маэдлин. — Я получил из Москвы письмо от сына. Он был вынужден запереть мою мать.

— Что с ней?

— Боюсь, случилось худшее… Ты знаешь, она вдовствует ещё со Второй эпохи. Но сейчас, когда обрушилась внезапная старость, её разум не выдержал. Она… — Маэдлин сделал паузу, словно собираясь с духом. — Она подсыпала яд моим внучкам, а когда была уличена, стала кричать, что подлые девчонки не имеют права быть молодыми и прекрасными, когда она сама сделалась дряхлой уродиной… Не устаю благодарить бога людей за то, что девочки не пострадали, но как мне быть? По нашему закону я имею право на месть, но ни один альв не поднимет руку на мать.

Князь Таннарил ужаснулся. Отметим особо: ужаснулся искренне. Сошедший с ума альв — явление редкое и страшное, потому что альвийские безумие всегда ходит под ручку с ледяной рассудочностью, безграничным терпением и точным расчётом. Потому его тяжело выявить на ранней стадии: больной ведёт себя совершенно нормально. А когда безумие, наконец, проявляется, сделать уже ничего нельзя, недуг зашёл слишком далеко и стал необратим. С не меньшим ужасом он подумал о собственной матери: а вдруг и она?.. Но нет. Если бы это было так, она не стала бы демонстративно разрывать отношения с дочерью, пошедшей против её воли. Просто выждала бы удобный момент… Нет, такие мысли нужно гнать подальше, они привлекают несчастье.

— Я слышал, в подобных случаях люди поступают так же — запирают безумных родственников, — тихо и сочувственно сказал он.

— Значит, и людские целители не знают способа лечения. Увы.

— Я поинтересуюсь у Блюментроста. Может быть, ему что-то известно из книг по медицине.

— Благодарю, князь Михаэль.

Громко стукнула открываемая дверь, и кабинет-секретарь Макаров выпустил Головкина с Долгоруковым. Эти двое держались подчёркнуто важно, и с альвами раскланялись, как подобало персонам такого высокого ранга. То есть уважительно, но с налётом превосходства. Князья же, приглашённые секретарём, предпочли сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

Император принимал посетителей, сидя за непритязательным столом, заваленным исчёрканными бумагами, на простом деревянном стуле, обитом кожей. На точно таких же стульях восседали помянутые посетители. Меншиков — вольготно развалясь, насколько это было возможно, Ягужинский, в тёмном парике — поскромнее. Два стула стояли свободными.

— Садитесь, ваши сиятельства, в ногах правды нет, — государь поприветствовал князей кивком головы, отвечая на их церемонный поклон. — Вон, Алексашку с господином обер-прокурором нарочно придержал, чтобы выслушали резоны ваши.

«Ну, раз он желает делового разговора, так тому и быть», — подумал молодой князь.

— Все соображения и предварительные расчёты я изложил в кратком докладе, — сказал он, поднявшись и с учтивым поклоном передавая государю свою красивую бархатную папку. — Не сочтите за труд ознакомиться, ваше величество.

Что он действительно ценил в императоре, так это дотошность. Не наложит резолюцию на бумагу, пока полностью не прочтёт. Краткий доклад состоял всего из трёх листов, чтение много времени не займёт.

— Ознакомлюсь, ознакомлюсь, — государь раскрыл папку. — А ты, пока я чту сие, изложи князю Меншикову суть дела.

— С удовольствием, ваше величество, — тонко улыбнулся князь Таннарил. — Однако, прежде того хотел бы я изложить кое-что иное, касаемое князя Меншикова лично.

На него мгновенно уставились четыре пары глаз. Князь Маэдлин и обер-прокурор Ягужинский ничего не поняли. Другое дело, император и его ближник. Но если Пётр Алексеевич смотрел с удивлением, то взгляд «человека с двумя лицами» сделался волчьим.

— Ну, — государь первым нарушил молчание. — Выкладывай, чего опять Алексашка натворил.

— Не он, — продолжая улыбаться, певуче ответил альв. — А солдаты славного полка Преображенского, что находится под вашим…и его высоким патронажем. Они изволили столь весело погулять в деревне Ульянка, что две трети домов сгорели начисто, более ста ваших подданных остались без крыши над головой и припасов. Сами же славные преображенцы, учинив сей фейерверк, отчего-то не пожелали участвовать в дальнейшем веселии, и спешно отправились в город. О том писано в докладе начальника пожарной команды, что явилась в деревню. Копию сего доклада я сам вызвался представить вашему величеству.