Виталий Гавряев - Контра

Как рассказывал рябой Кеша, гордясь тем, что был участников тех событий, сломить немца [79] Иноземца. удалось пусть не сразу, но относительно быстро. Даже особо того не покалечив.

"Затем, после предварительной беседы с ка́том [80] Заплечных дел мастер. , - криво улыбаясь, говорил молодой амбал, — этот наглый немец приуныл. Был поражён тому факту, что наш кат на их а́нглийском языке говорит не хуже, чем он сам и, не сильно то и калеча организм, умеет причинять жуткую боль. Ведь он, супостат, по началу, корчил из себя истинного иноземца, говорящего на русском языке максимум десяток слов. Не удалось ему нас одурачить, "раскусили голубчика". Вот он и приуныл немного, перестал смотреть на нас как на грязь у его ног. Больше не стращает нас всевозможными карами, а ещё, воет как та белуха, стоит Фёдору только глянуть в сторону своих инструментов. Даже обмочился, зараза. Ну я, как было оговорено, слушаю, пишу протокол допроса, да из себя такого жалостливого умника строю, морщусь как будто мне непривычен вид чьих либо мучений. И временами, отрываясь от своих записей, полными ужаса и сопереживания глазами на этого Джонсона поглядываю. А так, прибил бы того гнуса, рука бы не дрогнула".

"Хочешь сказать что этот американец тебе поверил?" — изобразил искреннее удивление Авраам.

"На сто процентов в этом не уверен, но похоже что да. По крайней мере, жаждал чтоб это так и было. Ну не успел Федька, схватившись за брюхо, изображая неожиданно проявившиеся колики живота, да поспешно выйти, то есть закрыть дверь и тяжело топая сапогами, отбежать на десяток шагов, как этот немец начал искушать меня огромными суммами, по его словам: "Искреннюю, достойную такого героя как я благодарность за спасение такой важной особы как я". — Естественно, этот "дождь" благодати "прольётся" на меня только в том случае, если я на самом деле его освобожу и выведу отсюда. Представляете хозяин, это зажравшаяся морда пообещала увести меня в САШ и устроить там на высокооплачиваемую, и весьма престижную работу. Мол такие грамотные, умные люди как я, везде нужны. Тоже мне, нашёл дурака".

"Ну и как?"

"А что, почти уговорил. Я даже встал и сделал в его направлении несколько неуверенных шажков. Да тут на меня троекратный "пчих напал". Затем послышались тяжёлые, приближающиеся Федькины шаги, и я в испуге метнулся к своему столу. Еле успел сесть на своё место. Видели бы вы Авраам Маркович, как поник наш пленник, когда свобода "махнула" перед его носом своим хвостиком и "упорхнула". Я еле удержал свои эмоции, пришлось даже отвернуться. Ну а наш заплечных дел мастер, вернувшись, пристально так посмотрел в мои "мечущиеся глазки", "разозлился" на меня, естественно, и выгнал из пыточной, заменив на нашего вечно хмурого Стаса".

"Да. Если наш Стасик ночью приснится, то можно и не проснуться. — понимающе покачав головой, ответил Кац. — Не приведи господь увидеть его улыбку, да ещё сидя, будучи привязанным к пыточному креслу".

"Бог с ним и его страхами. Главное, что этот иноземец является настоящим кладезем информации. Он такое рассказал. О всех делишках мистера Вайта помянул, то есть до сих пор пишет мемуары о их совместных похождениях. В общем, Маркович, о такой удаче мы не могли и мечтать".

"Вот и ладненько. Как только наш "писатель" окончит своё "произведение" то сразу же принесите его труды мне, очень интересно, что там иноземцы задумали. И ещё, передумал я что-то смотреть на муки своих врагов, погорячился вчера. Пойду я, в строжке посплю. А что касаемо этого "Ивана", то мне он больше не интересен. Зачитайте ему приговор нашего суда и приведите его решение в исполнение. То же самое сделайте и с иноземцем, когда полностью "исповедуется", ну и я изучу его труды. Так, что ещё? Перелай Федьке, что я просил, чтоб пленные сдохли без лишних мучений. Всё".

Виктор, подал рукой знак, чтоб труженики, поголовно одетые в старую, но ухоженную солдатскую форму, не подымались со своих рабочих мест и, сдерживая эмоции, ею же, указал на этих работников. После чего посмотрел на Сашу и сказал:

— Вот брат. По моему уговору с господином полковником, у нас будут служить все эти изувеченные ветераны. И других, по мере возможности мы будем пристраивать.

— Викто́р, я конечно же всё понимаю. Что устраивать жизнь покалеченных воинов, дело богоугодное. Но мне, сейчас, нечем платить за их труд и когда она появится, не известно. А за дарма им работать не правильно, ведь они свободные люди — не крепостные.