Виталий Гавряев - Контра

"Елизавета Леонидовна, родненькая, не мучали бы вы так себя и свою подругу детства. Отдали бы вы её замуж за справного человека. Пока не поздно То есть, её пузо не так заметно. Зачем вы её около себя немым укором держите? Или желаете чтоб бедное дитя байстрюком родилось?"

Эта женщина, кормилица, была единственной из прислуги, за исключением Ангелины, кто имела право так говорить со своею барыней, чем частенько и пользовалась. Так как именно она выкормила хозяйку своей грудью, одновременно со своей младшей дочерью, Пелагеей. Вот только молочная сестра воспитанницы, уже второй год как вышла замуж за молодого тиуна, кудрявого проныру Емельяна, успешно управляющего городским домом её бывших хозяев. И как говорили иногда бывавшие там холопы, родились у неё сразу две здоровенькие девчонки, сильно похожие на свою мать. Женщина тяжко вздохнула от осознания того, что этих внучек ей так и не доведётся увидеть. Поэтому, так и не дождавшись ответа своей повзрослевшей воспитанницы, подслеповато щурясь, вздохнула и…, в её узловатых пальцах, привычно замелькали отполированные за долгие годы использования деревянные спицы. Но молчала пожилая женщина не долго, не прекращая вязать детский чепчик, и не отрывая от него своего подслеповатого взгляда, она вновь заговорила:

"Тута это, намедни, старшой среди хозяйских гайдуков, Пётр, в столицу ездил, товар какой-то туда возил, да прибывшие по чугунке тяжёлые железяки забирал. Так сказывает, что вновь в Павловске продукты подорожали. Да ещё говорит, что на паперти нищих стало намного больше, все не помещаются, ужо за воротами подаяния просют. И более, они не так привередливы, как ранее. Сказывает что накупил он по указке хозяина для них пару корзин калачей, да курников, так вмиг то угощение разобрали. Налетели как голодные куры, которым просо бросили. И ещё. Вновь он привёз от туда с десяток отроков, годков так десяти-одиннадцати, больше нерусей, по виду. Это я уже сама видела. Детки то тощие, немытые, заросшие, в рванину какую-то укутанные. Так их в баньку сводили, обноски кои и вещами не назовёшь спалили, да обрили мальцам головы, налысо. Приодели, да в новое имение и отправили. Видать и их, к ремеслу приставят, бают трудовых рук то там не хватает. А то вон, стыдно даже сказать, наш Александр Юрьевич, как простой ремесленник в мастерской возится. Руки как у мастерового стали выглядеть".

"Полина, если ты чего не понимаешь, то молчи. — возразила Елизавета, только мельком одарив свою постаревшую кормилицу строгим взглядом. — Наш первый император, когда это было необходимо, тоже не гнушался чёрной работы. Вон, благодаря его трудам, у нас отличные судоверфи стоят и стольный град такой, что все иноземцы диву даются, до прибытия сюда, не ведая до этого что мы умеем так строить. Вот так-то".

"Бог с вами матушка, Елизавета Леонидовна. Я ни в чём нашего барина, вашего мужа, не попрекаю. Просто говорю о том, что из-за этой проклятой войны времена настают тяжёлые. А Александр Юрьевич, мало того что взвалил на свои плечи такую неподъёмную обузу, так продолжает её утяжелять. Мало что огромные ремесленные артели возводит, так ещё и в таком огромном количестве сирот привечает. И не знает в этом края. Это дело конечно богоугодное, но не надорвался бы".

"Умеешь ты няня в тоску вгонять. Право слово. И без тебя сердечко болит, и душа тоскует, а ты…, право слово. Лучше помолчи".

"Простите меня Елизавета Леонидовна, простите родненькая! Не обижайтесь вы на меня, дуру болтливую! Не слушайте меня, совсем я из ума выжила, не знаю что лепечу!" — отложив в сторону своё рукоделие, и прижав к груди руки, запричитала няня. Женщина корила сама себя за своё старческое слабоумие, мол нашла тему для разговора, а по её дряблым щекам, текли слёзы раскаяния, а губы мелко дрожали.

"Всё ты нянюшка правильно говоришь, только вот выводы не правильные делаешь. — с трудом поднявшись со своей скамейки, ответила Лиза. — Артели это детище моего мужа, вот он с ними так и тетёшкается. Как говорил наш император Павел Первый: "Видишь, что кроме тебя никто лучше не сделает, не чинись, сделай сам так, как тебе это надобно". — Вот Александр Юрьевич, следуя этому завету и не чурается чёрной работы, чтоб нашим детям и внукам можно было гордиться его нынешними успехами. А что про то, что сирот собирает и учит. Так и здесь он знает что делает, я верю в его правоту и ум. Он давно всем доказал, что глупцом не является. Вон, старшему брату какой протез придумал, никто из посторонних и не догадывается о том, что нога не настоящая. И ещё, пристроил к усадьбе новомодный генератор на паровой машине. Благодаря чему, сделал в этой комнате, как и в наших спальнях электрическое освещение. Да в отличии от наших глупых соседей Свирских, чьих холопов уже дважды током било, мой муж заставил все провода замотать, нет, не так. Как же это правильно звучит? За-и-золи-ро-вать тканью, пропитанной специально обработанным серой каучуком. И чтоб лампа светила или померкла, у нас, её трогать или как-либо крутить нет необходимости. Для этого, его ученики специальные выключатели придумали. Глупец до такого не додумается, а увидев, всё спишет на лукавого и применять в своём быту не станет. Между прочим, наш духовник, отец Никодим, все эти новшества осмотрел и сказал, что в этих делах, ничего от антихриста нет. Так и передайте той разине, что "шепчется за моей спиной и при этом постоянно крестится". А если ей не дойдёт через уши, то на конюшне есть более эффективное средство для включения ума, старые вожжи. Ну всё. Устала я с вами сидеть, пойду, немного прогуляюсь, свежим воздухом подышу". — Лиза, тяжеловатой, неспешной походкой вышла из комнаты. Её подруги по рукоделию, вставшие одновременно с хозяйкой, вновь присели на свои места, вернувшись к прерванному занятию. И никто из них не удивился осведомлённости барыни. Везде и всегда, во все времена, находились те люди, кто не мог жить, чтоб не донести на своего соседа.