Алексей Рагорин - Ракетчики

Рохлин мог бы не принять во внимание столь глубокие рассуждения 12-летнего пацана, если бы не знал, что этот пацан принимал участие в качестве оператора УБС в нескольких реальных боевых операциях. Кто знает, может быть такой же паренёк засиделся до ночи, слегка нарушая режим, за компьютером, и его тоже привлекли, как чемпиона, игрока с высоким рейтингом, в ту ночь, когда «Айсберг» отбивался от американцев. Безусловно, ему могли доверить что-то второстепенное: следить за правильным перераспределением топлива в «Коровке». Это не столь важно. Важен принцип: принимал участие, воевал. Никто же не говорит, что механик-водитель танка не воюет, а только работает водителем. Будто бы прочитав его мысли, Аня дала справку.

— Этот мальчик, чемпион школы по сухопутному бою. То есть, не типичный, слегка умнее, развитей сверстников. Сделайте поправку к выводам.

— Понял, но это несущественно. Вы знаете, Анечка, я прозрел. Мне всё нравится. Но я — военный. Большинству людей ваша система придётся не по вкусу. Они привыкли жить ненатужно, расслабляться водочкой, гулять налево и направо, детей растить, как бурьян, занять тёплое место, привыкнуть к одной работе, к трём гайкам, грубо говоря, так жить всю жизнь. А у вас им придётся учиться, работать, следить за собой, ограничивать себя во всём. Всю жизнь…

— Вы неправы, Лев Яковлевич. Мы отдыхаем. Раз в три дня у нас праздник. Это только два с чем-то года, как ввели. Животвор ввёл. Он волхв. Три дня в неделю. Одна третья больше, чем две седьмых, как у вас. У нас в неделе девять дней, а у вас — семь.

— Я понял. Но я говорил не о формальной стороне дела. У нас в выходной или праздник можно выпить, включить магнитофон на всю улицу, или телевизор на весь день. А у вас нужно сходить в парк, победить в конкурсе на лучшую песню, догнать соседа в соревновании, поучить ребёнка чему-нибудь. Это, в некотором роде, тяжёлая работа. Даже дети, практически, обязаны следить за меньшими и помогать родителям. Неужели это не давит на нервы?

— Только первые три месяца. Потом большинство втягивается. Остальных перевоспитываем дольше.

— Три месяца, говоришь? Ума не приложу, что и как мы будем делать, если объединимся. Совершенно не представляю. Что мы будем делать, например, с горными аулами Киргизии? А?

— Это не моя сфера ответственности. Но… С Кавказом Санька, ой… Александр Владимирович разобрался. Там такая схема. Примерно. Мягкое давление. Так это называется. Каждый человек должен платить налог. Не деньгами, пользой для страны, трудом. Суть не в этом. Минимальная единица — община. В маленьких сёлах община и село — одно и то же. Дальше. Пусть будет так: все жители этого села не хотят учиться, пытаются саботировать политику правительства. Растят баранов, виноград, больше ничего не хотят делать. Им ставится план на шерсть, сок, вино. Если они не дают нужного количества, пропорционально площади земли — их «обкусывают» по правам. Землю могут забрать. Её, ведь, нужно охранять! РЛС, ПВО, пограничники, прочее. Запретят пользоваться общественными дорогами, школами, больницами, отключат водопровод, газ, свет. Рейсовые автобусы к их селу отменят. Если и для уменьшенной земли село не будет план выполнять — расформируют село совсем. Так уже делали. Опыт есть. Не переживайте, Лев Яковлевич.

В течение всего дня Аня таскала Рохлина по всевозможным местам обитания человека. Под вечер они останавливались в какой-нибудь гостинице, брали соседние номера, беседовали и расходились спать. Так было и в этот вечер. После долгожданного ужина в ресторане при гостинице, пара поднялась в номера. Ужин был плотным, сразу спать ложиться было неправильно. Диктатор России позвал Аню к себе. Смотреть телевизор не было настроения. За эти дни он привык черпать пояснения и рассказы из уст «аборигенки». Аня пришла. Раненые в Афганистане ноги болели, но генерал держался, вида не подавал. Девушка, будто прочла его мысли, подошла к бару, достала оттуда несколько напитков. Рохлину налила сто граммов спиртовой настойки на травах, отдалённо походившей на Рижский Бальзам. Это было единственное, что Аня одобряла. Водка в баре тоже была, но раз уж Рохлин желал приобщиться к культуре Светлой Руси, стоило недельку не пить то, что подвергается мягкому вытеснению. Себе Аня налила берёзового сока. Так они и сидели, потягивали через «соломинки» напитки, неторопливо вели беседу. Иногда смотрели новости. В мире было тихо. Часть стран зализывала раны, часть, затаилась, ожидая мести, ещё часть, та, которая ничего не решала, залезла под кровать и закрыла голову руками.