Петр Мамченко - Служитель милосердия

— Мёртвая красотка не тронула тебя, мастер! Если есть ещё какой-то способ, говори. Мы не продержимся до рассвета. Может быть… второе посвящение?

Син покачал головой даже прежде, чем зелёный жрец успел завопить.

— Меня хранит Госпожа. Не стоит взваливать на себя обязанности «Длани», всё равно не поможет. Скорее всего, если я призову Дарительницу и Собирательницу, эти несчастные упокоятся. Правда, для этого придётся отойти подальше, на расстоянии печати Смерти уберегут вас. И на лошадей я давно уже наложил упрощённые печати, иначе они уже с ума бы сходили от присутствия нежити. А вот этих четверых уже ничто не спасёт… Если они только не передумали по поводу посвящения.

Двое упрямых ветеранов молча переглянулись и подошли, сразу после ритуала немедленно потребовав обратно оружие. Под напором осуждающих, насмешливых и злых взглядов, медленно подошёл и зелёный фанатик.

— Я принимаю скверну лишь для того, чтобы увидеть твоё поражение, прислужник Зла! Я узрею твоё падение, и очищусь! Я…

Ставя печать на служителя Жизни, Син ударил ладонью сильнее, чем необходимо, и зелёный задохнулся и рухнул на колени. Ему явно было что сказать ещё, но получалось только хрипеть и скрипеть зубами.

— Нет, я… я не хочу! — взвыл оставшийся в одиночестве робкий аристократ. Он сжался, как будто взгляды жгли его, затем вдруг резко выпрямился. — Не подходи ко мне! Не смей!!!

Откуда-то из рукава у вельможи вдруг появился небольшой, но остро наточенный кинжал. В глазах пылало безумие.

— Обезоружьте его. И придержите, — Фурими был абсолютно спокоен. — У нас нет времени на истерики.

Трус в ужасе посмотрел на приближающихся солдат, крепких, уверенных рубак, которых не напугаешь маленьким клинком, и быстро развернул кинжал, прижав остриё к груди:

— Не подходите ко мне! Я убью себя! Лучше я сам убью себя, но останусь чистым!

— Не сможешь, — раздражённо отмахнулся Фурими. — Ты слишком труслив. Кто-нибудь скрутит, наконец, эту размазню?!

Аристократ, всё ещё прижимая бесполезный кинжал к себе, метнулся в одну сторону, затем в другую, споткнулся о ноги всё ещё валяющегося на полу приятеля и упал, до рукояти насадившись на собственный кинжал.

Син в растерянности остановился. Он видел очень много смертей, но настолько нелепых — единицы. Фурими тяжело вздохнул:

— И зачем ты только со мной увязался? Оттащите его подальше… И беднягу от двери. А ты ещё долго валяться собираешься? Не хватало, чтобы ещё кто-то споткнулся. Всем приготовиться — надо выпустить мастера и сразу захлопнуть за ним дверь!

Пожалуй, давно уже Сина так не подхватывало вихрем событий. Когда принц всерьёз брался командовать, все остальные подчинялись едва ли не инстинктивно. Всё-таки есть люди, которым дано повелевать от рождения.

Без репетиций, подробных инструкций и лишней суеты, все свободные от защиты окон выстроились перед дверью, не перекрывая друг другу обзора. Дверь распахнулась — несколько хлёстких ударов живой плетью слились в одно длинное движение, по частям отбрасывая очередного духа с прохода. Крепкие руки подхватили не такого уж тяжёлого жреца и подтолкнули в проём, а остальные настолько рьяно махали плащами и одеялами, что казалось, будто служителя смерти вынесло сквозняком. Позади поспешно хлопнула дверь казармы.

Син оказался посреди моря мёртвых. Призрачные руки, лица, тела нескончаемым хороводом мелькали перед глазами. Прах накатывался волной, осыпая с ног до головы, забиваясь в рот, глаза и уши, просыпаясь за шиворот в безуспешной попытке зацепиться за живое тело, защищённое госпожой.

Жрец брёл, натужно вдыхая пыльный воздух через рукав рясы и отмахиваясь другой рукой от неупокоенных. Кто самое жуткое, эти мертвецы не были тупыми безвольными игрушками некроманта, призрачные лица выражали надёжду, разочарование, гнев. Мужчины бросались на него с кулаками, женщины ласково улыбались и пытались привлечь внимание своими уже бесполезными прелестями, дети плакали и протягивали ручки. Несчастные, проклятые души, страдающие, но неспособные понять, что только мешают спасителю.

Несколько раз служитель Милосерднейшей спотыкался, отлично понимая как опасно падать в этой обезумевшей толпе. Он мог просто задохнуться, захлебнуться облепляющим его прахом. Пару раз наткнулся на стены домов, ориентируясь только по наводке выглядывающих из окон «Глаз».

Пожалуй, этот безумный заплыв в море духов и праха стоил некоторых битв с врагами богини. Но там первый клинок храма хотя бы видел реального преступника, черпал силы в ненависти к нему и упрямо шёл к цели. Но как можно ненавидеть потерянные души, истомлённые ожиданием, жаждущие и не находящие покоя? Особый колорит мёртвому морю придавали бредущие без цели призрачные домашние животные. Несчастные создания, разделившие судьбу хозяев, и придающие новые грани спору о том, есть ли душа у животных.