Андрей Расторгуев - Дети Велеса

Когда ведуны приблизились к столам и совершили все обряды, собравшиеся начали угощать друг друга блинами. Между людьми сновали дети. Протягивая руки, выкрикивали:

– Первый блин комам! Первый блин комам!

Взрослые безропотно совали блины в протянутые маленькие ладошки, не игнорируя никого из просящих, что вызвало недоумение у Стаса с Аркашей. До них не доходил смысл этого действия. При чём тут «блин комом»? Дети выпрашивали себе испорченные блины? Но ведь им доставалась вполне нормальная на вид выпечка. Никто не кричал на ребятишек и не пытался прогнать. Все стало понятным, когда Михайлик в ответ на заданный Стасом вопрос пояснил, что Ком – это медведь, предок человека. Ему всегда жертвуют первый испечённый к празднику блин. Отсюда и фраза «первый блин Комам», то есть медведям, и само название праздника – Комоедицы. Собранные блины относили в чащу, жертвуя косолапому хозяину леса, великому медовому зверю Кому.

Обойдя все столы и насобирав приличную горку блинов, детвора опрометью понеслась в сторону ближайшего леса.

Капище, на котором стояли земляне, располагалось на берегу реки, на стыке с искусственно созданным рвом, поэтому с его вершины открывался прекрасный вид на речную гладь, где разворачивалось основное гулянье. Во многих местах на льду развели костры, вокруг которых люди закручивали хоровод, громко прославляя богов и предков. Многие были в масках или «харях», как назвал их Юнос, пояснив:

– Дабы не узнали злые духи.

Повсюду от костров доносились песнопения:

«Как на блинной на неделе

Из трубы блины летели!

Вы блины, блины, блины,

Вы блиночки мои…»

Потом хороводы распались, и все начали прыгать через костёр. На самом Капище тоже не пропустили это развлечение. Ведуны в полном составе присоединились к прыгунам и летали над огнем с таким энтузиазмом и радостью, что заразили своим настроением и Аркашу.

– Пошли, попрыгаем, – потянул он Стаса.

– Хочешь, так прыгай, а я не буду. Плечо пока побаливает.

– Ну, как хочешь, – и он ринулся к огню, с разбега перемахнув через невысокое пламя.

Сделав ещё несколько прыжков, смеющийся Башка вместе с Михайликом в компании нескольких развесёлых девиц хватали охапками талый снег и с шумным фырканьем умывали свои лица. Натерев щёки себе, принялись за девиц, а те, в свою очередь, за них. Умывание переросло в шутливую потасовку. Вываленные в снегу мужчины вскочили и бросились в погоню за пустившимися наутёк девушками, которые не переставали хохотать, оглядываясь на преследователей, явно желая, чтобы их догнали. Остальные ведуны, тоже умывшиеся снегом, швыряли им вослед снежки.

– Не нарвались бы они на мужей этих дамочек, – сказал Стас, подойдя к Юносу. – Те-то им накостыляют.

– Не накостыляют. – Юнос повернул к нему весёлое, раскрасневшееся от снега лицо. – У них повязки на рукаве.

– И что это значит?

– То и значит, что незамужние они.

– Надо же, как удобно, – усмехнулся Пырёв.

– А ты думал. – Ведун хлопнул его по здоровому плечу. – Пусть себе забавляются. Пошли-ка лучше сурью пить.

За столами всем наливали пенящийся золотистый напиток, внешне очень похожий на шампанское. Сначала Стас так и подумал, разглядывая исчезавшую пену на поверхности игристой жидкости в протянутой Юносом кружке. Здравый смысл подсказывал, что шампанскому здесь взяться неоткуда. Первая проба это подтвердила. Напиток, если и напоминал известное французское вино, то уж очень отдалённо. К тому же имел сильный привкус мёда. Пока Пырёв отпивал мелкими глотками из своей кружки, смакуя новые вкусовые ощущения, возле алтаря возникла какая-то суета. Протиснувшись к жертвенному камню, Стас увидел рядом с ним двух женщин в ритуальных одеждах жриц. Одна поднесла чашу сурьи к жертвеннику, а вторая неожиданно выбила эту чашу из рук. Та полетела в противоположную от камня сторону. Напиток расплескался, но ни одна капля не попала на жертвенник. Похоже, это был тоже ритуал, поскольку женщины не стали таскать друг друга за волосы, а спокойно повернулись к присутствующим и вместе со всеми хором проговорили:

– Уходи, Зима холодная! Приходи, Лето жаркое! Со страдной порой, с цветами, с травой!

Толпа радостно завопила и дружно двинулась к костру, почти совсем прогоревшему. Туда же подошли ряженые, неся чучело Марены. Торжественно водрузили её в кострище, обложив сухими ветками, по которым сразу побежал огонь, перескочив на тряпьё, быстро охватывая «тело» богини. Марена полыхала весело, щедро одаривая жаром людей, которые подбрасывали в костёр солому, всякий хлам и старые вещи, расставаясь с тем, что им больше не нужно. Восторженно кричали: