Антоний Оссендовский - Ленин

Ничем не помогли жалобы отца Мани, и так пошел он к Болдыревым, чтобы выплакаться им и пожаловаться.

Серьезный, степенный Шульгин, заметив, что Болдыревы, опасаясь все слышащих и видящих стен, молчат, с сочувствием глядя на него, произнес, подняв два пальца вверх:

– Клянусь перед Богом, что я отомщу!

Он исполнил клятву.

Степан Лютов внезапно пропал, и никто уже его нигде не видел.

Какая-то старуха рассказывала позже на ухо госпоже Болдыревой, что собственными глазами видела, как Шульгин в лунную ночь нес что-то тяжелое к проруби и, привязавши старый мельничный камень, сбросил в реку.

После того случая произошел другой, который взволновал все село.

– Спасите, дайте совет, добрые люди! Сегодня узнала страшную правду! Моя дочь будет иметь ребенка от моего мужа, своего отца! Грех великий… преступление перед Богом и людьми! Посоветуйте, что делать? Ох! О-о!

Болдыревы думали долго, не зная, что сказать.

Наконец, Болдырев произнес:

– Не знаем, есть ли это теперь преступление… Новые законы иначе на вещи смотрят. Посоветуйтесь с комиссаром, соседка!

Старуха поехала в город с жалобой. Отправили ее ни с чем.

Судьи издевались над ней и смеялись громко:

– Гей, старая! Что же ты думала, твой муж без глаз? Предпочитает он молодую дочку такой старой кляче! Не видим мы в этом никакого преступления. Это является старым глупым предрассудком! Возвращайся домой и смотри, как любятся отец и дочка. Что же это, не знаешь Ветхого Завета? Рассказывает он о таких случаях. Чем твой старый хуже каких-то там пророков? Ярый он и охотливый! Кланяйся ему от нас, женщина, и не забивай нам голову глупостями. Велико дело, что дочка! Баба, как каждая другая…

Старуха строго посмотрела на судей сухими, злыми глазами и произнесла спокойно:

– Попомните меня! Ой, попомните, безбожники!

Этой же ночью вспыхнул деревянный дом суда, подпаленный неизвестной мстительной рукой.

Вину свалили на нескольких контрреволюционеров, бывших чиновников, и расстреляли их, потому что наказание существует для того, чтобы нашелся заслуживающий его.

Между тем, Василиса вернулась в деревню.

Ночью, без шума ступая босыми ногами, облила керосином и подпалила сложенные в сенях лучины, вышла из хаты, заперла на засов двери и всунула под соломенную стреху горящие щепки. Дом вспыхнул, как стог сухого сена, а в треске балок и в шипении огня утонули отчаянные крики гибнущих людей, напрасно ищущих спасения.

Василиса спустя два дня блуждала по деревне со свертком, покрытым шалью. Соседки с удивлением смотрели на кусок дерева, окутанный тряпками. Старуха потрясала свертком, целовала, прижимая его к груди, и ласковым голосом тянула:

– Ай, люли, ай, люли, спи, внучек, спи, сиротка!

Дойдя до закрытой церкви, долго смотрела она на зеленый купол без креста и внезапно начала подскакивать и кричать:

– Гей, ха! Гей, ха! Красный огонь сожрал грешников, красный огонь сожрал судей. Гей, ха! Разожгла хорошо, горячее пламя. Гей, ха!

Начальник милиции, услышавши это, приказал отвезти сумасшедшую в город и донес властям о бахвальстве старухи.

Василиса из города не вернулась.

– Расстреляли ее наверняка… – шепнула госпожа Болдырева, узнав об этом.

Муж ничего не ответил. Он просматривал присланную из города газету.

Внезапно поднял голову и, взглянувши на жену удивленным взглядом, прочитал:

– «Пролетариат отбрасывает старую моральность враждебных классов. Не требует никакой моральности. Живет разумом практическим, который является во сто крат выше и чище искусственной лицемерной моральности буржуазии. Мы оздоровим благородный мир, как если бы он не чувствовал отвращения от буржуазных глупых слов, сказал бы, что пролетариат есть святой, мудрый и безгрешный!».

Они взглянули на себя с ужасом, тоской и болью.

– Так пишет товарищ Лев Троцкий… – шепнул Болдырев.

Они вздохнули тяжело и опустили головы.

Разрушение Храма Христа Спасителя в Москве 5 декабря 1931 года.

Фотография. Начало ХХ века

Под окнами под руководством учителя маршировали молодые коммунисты и орали во все горло:

На нескольких фронтах бушевала гражданская война. То и дело новые большие и меньшие армии поднимались против Кремлевского диктатора. Оторванные от всего мира, блокирующими Россию союзниками и поддерживаемыми ими белыми войсками, комиссары, как мореплаватели на тонущих кораблях, кидали в пространство «SOS». Был это, однако, не отчаянный призыв о помощи, но грозное предупреждение, делаемое «всем, всем», целому свету, что пролетариат ожидает подходящего момента, чтобы развесить на вершине Эйфелевой башни, на Вестминстере, на Вашингтонском Капитолии, над Веной, Римом и Берлином красный флаг революции.