«Красавица Фреголина» увидѣла, что онъ бросаетъ палитру и подходитъ къ ней съ видомъ хищнаго животнаго.
Но она не испугалась; такія распаленныя лица были знакомы ей. Животная вспышка входила, очевидно, въ программу; зять художника предупредилъ ее объ этомъ въ дружеской бесѣдѣ… Этотъ важный и видный сеньоръ былъ такой же, какъ всѣ мужчины; животныя чувства были одинаково свойственны и ему.
Онъ подошелъ къ ней съ распростертыми объятіями, крѣпко прижалъ къ себѣ, упалъ къ ея ногамъ со страстнымъ, глухимъ стономъ, точно задыхался. А она, добрая, сострадательная женщина старалась ободрить его, склонивъ голову и протянувъ губы съ банальноласковою и машинальною гримаскою, которая служитъ профессіональнымъ клеймомъ подобныхъ женщинъ.
Этотъ поцѣлуй окончательно свелъ маэстро съ ума.
– Хосефина! Хосефина!
Ароматъ счастливыхъ дней отдѣлялся отъ ея платья и окутывалъ это чудное тѣло. Это было ея платье, ея тѣло! Ему хотѣлось умереть у ея ногъ, задохнуться отъ горячаго желанія, которое невыразимо мучило все его существо. Это была она, ея глаза… Ея глаза! Но, поднявъ взглядъ и устремивъ его на нѣжные зрачки женщины, чтобы увидѣть свое отраженіе въ ихъ колеблющейся поверхности, онъ увидѣлъ два холодныхъ глаза, которые разглядывали его съ изумленіемъ и профессіональнымъ любопытствомъ, насмѣшливо наслаждаясь съ высоты своего невозмутимаго величія животнымъ опьянѣніемъ и безуміемъ человѣка, который стоналъ и лежалъ у ея ногъ.
Изумленіе заставило Реновалеса очнуться. Онъ почувствовалъ, что на плечи его опустилось что то ледяное, парализующее, и глаза его подернулись туманомъ разочарованія и отчаянія.
Сжималъ ли онъ, правда, Хосефину въ своихъ объятіяхъ?.. Это было ея тѣло, ея ароматъ, ея платье, ея блѣдное лицо, напоминавшее поблекшій цвѣтокъ… Но нѣтъ; это была не она! Эти глаза!.. Тщетно глядѣли они на него теперь иначе, испугавшись неожиданной реакціи въ немъ, тщетно смягчились, засіявъ нѣжностью, по привычкѣ ловкой профессіоналки. Напрасенъ былъ обманъ; онъ видѣлъ глубже, заглядывалъ въ эти ясныя окна до самой глубины и находилъ тамъ только пустоту. Души Хосефины тутъ не было. Запахъ тѣла женщины пересталъ сводить его съ ума, это была ложная эссенція. Передъ нимъ было лишь воспроизведеніе обожаемой вазы, душа же, ѳиміамъ улетучились навсегда.
Реновалесъ поднялся, отступилъ назадъ, глядя на женщину удивленными глазами, и упалъ на диванъ, закрывъ лицо руками.
Услыша его стоны, женщина испугалась и побѣжала въ уборную, чтобы сбросить зто платье и убѣжать. Этотъ господинъ былъ должно-быть сумасшедшій!
Маэстро плакалъ. Прощай, молодость! Прощайте, желанія! Прощай, иллюзія, чарующая сирена жизни, исчезнувшая навсегда! Безполезно искать, безполезно мучиться въ одиночествѣ жизни. Смерть прочно завладѣла имъ; онъ принадлежалъ отнынѣ ей, и только она могла воскресить его молодость. Весь этотъ самообманъ ни къ чему не велъ. He встрѣтить ему женщины, которая напоминала бы ему покойную, какъ эта продажная баба, которую онъ заключилъ въ свои объятія… и всетаки это была не она!
Столкнувшись лицомъ къ лицу съ дѣйствительностью въ эту минуту напряженія, онъ увидѣлъ, какъ навѣки исчезло то неопредѣленное что-то, что заключалось въ тѣлѣ его Хосефины, его Обнаженной, которая доставляла ему столько чудныхъ минутъ по ночамъ въ юные годы.
Глубокое, неизгладимое разочарованіе влило въ его тѣло ледяное спокойствіе смерти.
Падайте, огромныя башни иллюзіи! Рушьтесь, обманчивыя укрѣпленія, возведенныя страстнымъ желаніемъ путника украсить свой путь и закрыть горизонтъ!.. Дорога лежала теперь передъ нимъ открытая, сухая, пустынная. Напрасно присаживался бы онъ на краю дороги, задѣрживаясь въ пути, напрасно склонялъ бы голову, чтобы не видѣть ничего. Чѣмъ дольше оставался бы онъ сидѣть, тѣмъ дольше длились бы муки страха. Ему предстояло постоянное и непосредственное созерцаніе страшнаго конца послѣдняго странствія, конца, откуда нѣтъ возврата, чернаго, глубокаго ущелья смерти.
...
Примечания
1
Las Meninas (Придворныя дамы) – одна изъ лучшихъ картинъ Веласкеса.
2
Los Borrachos – пьяные. Примѣч. перев.
3
Onza – золотая монета въ 80 песетъ. Прим. перев.