Юлий Крелин - Уход

– Господи! – возмутился хозяин. – Вы забываете, что у меня не так много времени. Я просто могу не дожить до конца истории с машиной, армянами и пьяными. И как всегда, всё из-за евреев!

От этого «не много времени» все замерли – в головах собравшихся опять зазвучала мелодия болезни, но Сам быстро и перевел в усмешливую сторону, и, успокоившись, компания стала слушать дальше.

– А что мне было делать? – продолжал Илья. – Пришлось грудью защищать моего обидчика. Национальный вопрос погубит… Кого погубит, не знаю, но кого-то погубит. В общем, всё перевернул вопрос проклятый. Я – народу: «Так ведь он не отказывается, ребята! Он тоже считает, что виноват…» А народ мне: «Еще бы он отказывался, черножопый!» Ну, крепок дух беложопства, дело их правое, увидели, что еще один «черный» из машины лезет – и кричат мне: «Счас они вдвоем-то тебя точно объ. бут! Соображай, малый!» А я испугался даже – думаю: как бы не начали помогать собрату по цвету жопы, от драки-то машине моей прибыли не будет… Армян-то уже двое, они трезвые, и в случае конфликта за себя постоят. Как это – спина к спине. Ну а я?

– А ты?

– Покороче, Илюша, ты так долго рассказываешь – с идиотскими какими-то деталями… Чем дело кончилось-то?

– И правда, Илья, ты скажи главное: я в больницу буду ездить?

– Все в порядке, патрон. Будете. Армяне забрали машину чинить. Говорят, через три – четыре дня будет готово. А пока будут приезжать за мной в больницу и из нее, куда надо.

– Ты думаешь, не обманут?

– Надеюсь. Тем более показали мне, где они работают. В автосервисе. Так что для них это меньшая проблема, чем, скажем, для меня. Всё, естественно, за свой счет делают.

– Не наколют? – Борис как настоящий ученый всегда в сомнениях и требует проверки.

– Эксперимент идет, – мрачно процедил Мишкин, которому обрыдла дурацкая дискуссия на фоне, по сути, копеечного конфликта.

Беседа покатилась дальше. Хозяин с одинаково заинтересованным видом переводил взгляд то на одного, то на другого говорящего. Иногда перебивал короткими репликами. Но больше молчал.

Скоро начали и расходиться. Сейчас не засиживаются до ночи, как когда-то при здоровом Мишкине… И, разумеется, не звонят по ночам из больницы, не вызывают. Мишкин подумал об этом: «А может, и правда незаменимых нет? Заменить-то есть кому. Пока хуже только мне».

– Пап, я пошел. Ничего не надо? Мы с Леной завтра после работы придем.

– Не гони лошадей, – усмехнулся отец. – Еще находитесь. – И, видно поняв, что не больно ласково отреагировал на сыновье прощание, поспешил вроде бы извиниться: – Пока ничего не надо, сынок. У тебя почитать ничего нового нет? Только не медицину.

– Шеф велит диссертацию к первому на стол ему. Почитаешь, а? Я принесу.

Саша молодец. Собака, диссертация – все про жизнь.

– Хм… Ну принеси. Да, Шекспира, Пушкина не забывай.

Саша рассмеялся:

– Что вы все на них зациклились? И шеф – про Шекспира и Пушкина.

– Значит, понимает, что профессиональная память и навыки сохраняются дольше, когда и этих парней читаешь тоже, а не только по делу своему.

– Он-то как раз не о том. Ну да ладно. Я завтра принесу диссер, да?

– И что-нибудь для души. Профессиональные навыки нынче мне не больно нужны, а душой заняться пора. Принеси все, что можешь.

Наконец все ушли. Галя молча с чем-то возилась по хозяйству то в комнате, то на кухне. Мишкин включил телевизор. Они еще не привыкли к новой ситуации, еще не подготовлены к грядущим изменениям в жизни, во взаимоотношениях между близкими, друзьями, в семье. И неизвестно, как пойдет оно все.

Пора и спать.

Боясь задеть еще свежий рубец на животе мужа, Галя устроилась на раскладушке рядом с их многолетним общим ложем.

– Зря ты. Уж давно… или пока – но не болит. Ложись нормально.

Ничего не ответила и выключила ночник.

– Ты что? Обиделась? Да ты пойми меня…

– Ну, какая может быть обида! Давай спать.

Она уснула, а Мишкин лишь сделал вид. Лежал, разглядывал книжки на полках за стеклом. Он знал их расположение и, хоть темно, пытался определить, какая книжка, скажем, на этой полке с правого края. А какая третья слева? Придумал себе игру, отвлекающую от бессонницы. На этой вот, например, полке – медицина. Первая – книга Юдина о язвенной болезни желудка. Следом реанимационная – Блажа и Кривда. Эти болгары давно уже устарели, но не выкидывать же. Затем «Оперативная хирургия» Литтмана. А полкой ниже – Библия, Коран… Мишкин стал вспоминать, как он, используя больных, доставал эти полузапрещенные их «смешным» режимом книги. Вообще-то неловко было обращаться к именитым больным, имеющим доступ к, скажем, водке, или там дефицитной какой-нибудь закуске, или шмоткам. Попросишь – достанут, а денег не берут. Поэтому, если он и просил, то только книги. За них, вроде бы, и не стыдно не заплатить.