Александр Дюма - Сальватор

– О, любовь моя! – прошептал Жан Робер, обнимая ее и кивая головой.

– Дай же мне закончить, – сказала она, нежно отстраняя его от себя. – Оказавшись в стране моих грез, первое, о чем я подумала, было то, что я никогда ее не покину. Но рядом был океан, и этот жадный океан никак не хотел отпускать свою добычу, как говорите вы, поэты. Он влек меня, кружевная, атласная и шелковая волна кричала мне: «Вернись к нам навсегда или хотя бы на время, если хочешь сохранить свободу!» И я возвращаюсь туда всякий раз, когда слышу этот требовательный голос. Я возвращаюсь, чтобы заплатить дань. Я плачу ее со слезами на глазах, но этим самым я выкупаю свободу. Вот моя исповедь, и закончить ее я хочу словами, которые сказал некоему поэту-мизантропу другой поэт, еще больший мизантроп:

– О, замолчи, я люблю тебя! – страстно воскликнул Жан Робер.

– Ладно! – сказала она, давая ему возможность себя обнять, но не отвечая на поцелуи, которыми Жан Робер покрывал ее лицо, словно бы продолжая в душе сердиться на него. – Но поскольку этот вопрос мы выяснили, давай вернемся к тому, с чего мы начали. Вы спросили меня, какое чувство наименее ценно. Я ответила, что это чувство ожидания. Что вы на это скажете?

– Ничего. И я продолжу говорить это ничего, если вы будете продолжать обращаться ко мне на вы.

– Ладно, пусть будет ты, если вам так хочется.

– Этого вовсе не достаточно. Когда я задал тебе этот вопрос, ты поцеловала меня в лоб. И, думая об этом полупоцелуе, я и спросил тебя, какое, по-твоему, чувство у человека наименее ценно, или менее полезно, или вообще излишне.

– Прежде всего попроси у меня прощения за то, что ты сказал, что я в свете, танцуя и разговаривая с другими мужчинами, привожу тебя в исступление.

– С удовольствием, но при условии, что ты скажешь мне, что, разрешая другим обнимать тебя, ты думаешь только обо мне.

Ответом молодой женщины был страстный поцелуй.

– Видишь, – сказал Жан Робер, – когда я обнимаю и целую тебя, я тебя вижу, чувствую на ощупь, улавливаю и вдыхаю твой аромат. Но не слышу, поскольку губы мои лежат на твоих губах и никакие слова не могут выразить того, что я ощущаю. Поэтому в данных обстоятельствах мне кажется, что наименее ценным из всех чувств является слух.

– Нет-нет, – сказала она, – не говори ереси: это чувство столь же ценно, как и другие. Ведь оно позволяет мне слушать твои ласковые слова.

Госпожа де Моранд была права, говоря, что слух был не менее важным органом чувств, чем другие. Добавим, что вскоре это чувство станет гораздо более ценным, чем другие.

Поскольку, воркуя таким образом, глядя друг на друга и целуясь, наши влюбленные не видели – нет совершенных влюбленных, – что время от времени драпировка алькова шевелилась, словно бы под действием сквозняка, пробивающегося через приоткрытую дверь.

Они этому и не придали бы никакого значения, поскольку знали, что дверь была плотно заперта.

Но если бы влюбленным пришло в голову призвать на помощь зрение и заглянуть за альков, они увидели бы там человека, который всячески старался противостоять судорогам, сковывавшим его тело из-за столь неудобного положения в столь ограниченном пространстве. Следует сказать, что судороги все же его одолевали.

Но вот настал момент, когда Жан Робер закончил разговор о шести чувствах шестью поцелуями. И человек, спрятавшийся за альковом, то ли оттого, что его положение стало совсем невыносимым, то ли оттого, что его очень огорчили эти поцелуи, пошевелился и этим заставил вздрогнуть госпожу де Моранд.

Жан Робер, словно бы доказывая свой парадокс по поводу слуха, ничего не услышал или сделал вид, что ничего не услышал, и удивленно посмотрел на госпожу де Моранд.

– Что с вами, любовь моя? – спросил он.

– Ты разве ничего не слышал? – задрожав, ответила госпожа де Моранд.

– Нет.

– Слушай, – повторила она, вытянув шею в направлении кровати.

Жан Робер умолк. Но, так ничего и не услышав, он снова взял руку молодой женщины и поднес ее к губам.

Один поцелуй – это музыка, сто поцелуев – симфония. Под сводами часовни раздалась тысяча поцелуев.

Но до слуха госпожи де Моранд снова донеслись посторонние звуки. На сей раз она так испугалась, что даже вскрикнула.

Теперь и Жан Робер услышал что-то подозрительное. Поднявшись, он направился прямо к кровати, откуда, как ему казалось, шли эти звуки.