Александр Дюма - Сальватор

– Что вы хотите этим сказать, Сальватор? – живо поинтересовался генерал. – Какую я могу испытать радость, кроме той, когда увижу, как Наполеон II сидит на троне своего отца?

– Однако же, генерал, у вас могут быть и другие радости, – возразил Сальватор.

– Увы! Мне они неведомы, – ответил на это генерал, грустно покачав головой.

– Э, генерал, сосчитайте вначале ваши печали, а потом ваши радости.

– Прежде всего у меня есть три печали в этом мире, – сказал господин Лебатар де Премон, – первой и самой главной была смерть моего владыки. Второй, – добавил он, повернувшись в сторону господина Сарранти и протянув ему руку, – приговор, вынесенный моему другу, а третья…

Генерал резко нахмурился и умолк.

– А третья? – спросил Сальватор.

– Третья – потеря ребенка, которого я люблю так же, как его мать.

– Так вот, генерал, – сказал Сальватор, – поскольку вы прекрасно знаете число ваших печалей, вы должны знать и число ваших радостей. А посему вы должны чувствовать радость от того, что восхождение на престол сына вашего владыки, как вы его называете, еще возможно. Второй радостью является спасение и восстановление доброго имени вашего друга. И, наконец, третьей радостью может быть находка вашего горячо любимого ребенка.

– Что вы хотите этим сказать? – воскликнул генерал.

– Как знать! – произнес Сальватор. – Возможно, я могу доставить вам эту радость.

– Вы?

– Да, я.

– О, говорите, скажите же мне скорее, друг мой! – произнес генерал.

– Скажите же, – подтвердил господин Сарранти.

– Все зависит от того, – продолжил Сальватор, – как вы ответите на мои вопросы. Вы когда-нибудь бывали в Руане, генерал?

– Да, – ответил генерал, вздрогнув.

– Неоднократно?

– Один-единственный раз.

– И давно ли?

– Пятнадцать лет тому назад.

– Значит, в 1812 году, так?

– Это было днем или ночью?

– Ночью.

– Вы приехали на почтовой карете?

– Да.

– Вы в Руане пробыли недолго?

– Точно, – ответил генерал, все более удивляясь, – ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы дать отдохнуть лошадям и спросить дорогу к деревеньке, куда я направлялся.

– Эта деревушка называлась Буй? – продолжил Сальватор.

– Что? – воскликнул генерал. – Вы и об этом знаете?..

– Да, – с улыбкой ответил Сальватор, – знаю, генерал. Кроме того, мне известно и многое другое. Но позвольте продолжить. Когда вы прибыли в Буй, почтовая карета остановилась перед неким убогим домишком. Из кареты вылез некий человек, в руках у которого был довольно объемистый сверток. Нет необходимости говорить, что этим человеком были вы, генерал.

– Да, действительно, это был я.

– Перед домом вы внимательно осмотрели стену и дверь, вытащили из кармана ключ и на ощупь нашли кровать, куда и положили сверток, который держали в руках.

– Точно, – сказал генерал.

– Положив сверток, – продолжал Сальватор, – вы вынули из кармана кошелек и письмо, которые вы положили в первый попавшийся вам на глаза шкаф. Затем вы осторожно закрыли дверь, сели в карету и поехали в Гавр. Все точно, генерал?

– Настолько точно, – сказал генерал, – что кажется, что вы были участником этих событий. Не знаю, откуда вам все это известно.

– Все, однако, объясняется очень просто. Сейчас вы все поймете. Итак, я продолжаю. Эти факты вам прекрасно известны. Они говорят мне о том, что сведения мои совершенно правильны и что мои надежды вполне обоснованы. Но теперь поговорим о том, чего вы не знаете.

Генерал стал слушать с удвоенным вниманием.

– Потом, приблизительно через час после вашего приезда, прибыла некая добрая женщина, которая возвращалась с Руанского рынка. Она остановилась перед тем же самым домом, перед которым остановились и вы. Она вынула из кармана ключ, открыла дверь и удивленно вскрикнула, войдя в дом, услышав бормотанье ребенка.

– Бедная Мина! – прошептал генерал.

Словно не замечая слов генерала, Сальватор продолжал:

– Эта добрая женщина быстро зажгла лампу, двигаясь на крик ребенка, увидела что-то белое, что ворошилось на ее кровати. Приподняв вуаль из муслина, она увидела свеженькое, розовое, залитое слезами личико очаровательной девочки, которой от роду было не больше года.

Генерал провел рукой по лицу и смахнул с глаз две слезинки.

– Добрая женщина очень удивилась, когда увидела, что в комнате, которую она оставила, была какая-то живая душа. Она взяла ребенка на руки, осмотрела его со всех сторон, стараясь найти в его одеждах какой-нибудь указатель на происхождение. Но ничего не нашла. Увидела только, что пеленки девочки были из батиста, что покрывало ее колыбельки было из лучших алансонских кружев. Все было завернуто, как я уже сказал, в индийский муслин. Все эти сведения были довольно расплывчатыми. Но вскоре добрая женщина нашла нечто более значимое: на столе лежали письмо и кошелек, положенные вами. В кошельке были тысяча двести франков. В письме было написано примерно следующее: