Александр Дюма - Сальватор

Жан Торо нагнулся, чтобы увидеть, почему же тележка так качается. И увидел Жибасье, голова которого была просунута через одну из досок.

И тут он узнал Жибасье.

– А! Негодяй! – вскричал он. – Так это ты?..

– Что – я? – спросил каторжник.

– Да, ты… Ты любовник Фифины!

– Клянусь вам, – сказал Жибасье, – что не понимаю, о чем это вы.

– Сейчас поймешь, – завопил Жан Торо.

И, не заботясь о том, что происходит вокруг, он размахнулся и ударил. Кулак его, словно молот, опустился с глухим звуком на голову Жибасье.

В этот самый момент Жан Торо и сам почувствовал сильный удар и оказался под брюхом лошади.

Это полковник Рапт перескочил через препятствие.

Задними ногами лошадь полковника зацепилась за кучу деревянного хлама и камней, а передние ее ноги попали на тележку.

Жану Торо не пришлось прилагать особенных усилий для того, чтобы опрокинуть животное, которое при приземлении потеряло устойчивость.

При этом он произнес:

– Стой, полковник!

А поскольку он привык все делать на совесть, он так толкнул лошадь, что она вместе со всадником рухнула на мостовую.

Жан Торо уже собрался было поприветствовать полковника Рапта и, вполне вероятно, позаботиться о нем точно так же, как о Жибасье, но тут в двух или трех метрах позади баррикады показались с саблями наголо скакавшие за полковником и отставшие от него кавалеристы.

– Сюда, сюда, старик! – раздался вдруг чей-то хриплый голос, который показался плотнику знакомым.

В то же самое время он почувствовал, как кто-то потянул его за полу куртки.

Он резко вскочил на ноги, беспокоясь только о том, чтобы узнать, кто же это так милосердно о нем заботится, и оставил безжизненные тела Карманьоля и «Длинного Овса» в качестве элементов баррикады, которую собиралась преодолеть кавалерия полковника Рапта.

Он и не подумал о Жибасье, который продолжал лежать под повозкой.

Он смутно чувствовал, что настал момент позаботиться о самом себе.

Именно этот инстинкт самосохранения заставил его побежать прочь по улице.

Но тут он снова услышал все тот же хриплый крик, который советовал ему:

– Держитесь ближе к домам, ближе к домам, иначе вы погибли!

Он повернул голову и увидел шута Фафиу.

Добрый совет, пусть даже его дает враг, остается добрым советом. Но Жан Торо был человек первого порыва и не признавал этой аксиомы. Он видел в Фафиу только старинного приятеля Фифины, доставившей ему столько переживаний по причине ревности.

Поэтому он направился прямо к шуту. Скрепя зубами, сжав кулаки, он посмотрел на него угрожающе.

– Так это ты, дырявый матрац, – спросил он, – позволил себе обратиться ко мне со словами: «Сюда, старик»?

– Черт возьми, конечно же, я, мсье Варфоломей, – сказал Фафиу. – Ведь я не хотел, чтобы с вами приключилась беда.

– А почему это ты не хотел, чтобы со мной приключилась беда?

– Потому что вы хороший человек!

– Значит, говоря мне «Сюда, старик», ты не хотел меня оскорбить? – спросил Жан Торо.

– Оскорбить вас? – вскричал «шут соломенный», задрожав всем телом. – Нет, я просто хотел предупредить вас о том, что может произойти. Глядите, солдаты сейчас откроют огонь. Пойдем вот в этот дом: тут живет одна моя знакомая, у которой мы сможем подождать, пока тут все успокоится.

– Ладно, ладно, – сказал Жан Торо. – Я не нуждаюсь ни в твоих советах, ни в твоей помощи.

– Тогда спрячьтесь по крайней мере за этот выступ! – сказал Фафиу, пытаясь притянуть гиганта к себе.

Но в тот самый момент, когда паяц произносил эти слова, Жана Торо окутало облако порохового дыма. Раздался залп, засвистели пули, и плотник увидел, как Фафиу рухнул у его ног.

– Тысячи чертей! – сказал Жан Торо, погрозив солдатам кулаком. – Значит, здесь убивают людей?

– Помогите, мсье Варфоломей! Помогите! – прошептал шут таким слабым голосом, что можно было подумать, что он сейчас умрет.

Этот стон тронул душу доброго плотника. Он живо нагнулся, схватил Фафиу поперек туловища, пинком высадил предусмотрительно закрытую хозяйкой дверь садика, ведущего к жилищу, о котором только что говорил шут.

Он скрылся с улицы в тот самый момент, когда господин Рапт, только что заставивший коня подняться на ноги и уже вскочивший в седло, гневно заорал:

– Порубите и перестреляйте всех этих бандитов!

Отряд преодолел баррикаду.

По телам Карманьоля и «Длинного Овса» проскакали восемьдесят пущенных в галоп лошадей.

Помолитесь за их души!

Что же касается Жибасье, которому удалось-таки вылезти из-под тележки, то он с большим трудом дополз до тротуара и остановился напротив двери, где скрылся Жан Торо с Фафиу под мышкой.