Александр Дюма - Сальватор

– Я в курсе этого дела, господин аббат, – прервал его граф Рапт. – Я уже виделся с этим аптекарем.

– Вы с ним виделись? – воскликнул аббат. – Ну, что я тебе говорил, Ксавье? Это он выходил отсюда перед нашим приходом.

– Я сказал тебе, что это не он только потому, что и подумать не мог, что у него хватит смелости явиться к господину графу.

– У него этой смелости хватило, – ответил на это будущий депутат.

– В таком случае, – сказал аббат, – вам достаточно было только посмотреть на него, чтобы догадаться, что он из себя представляет.

– Я неплохой физиономист, господа, и я действительно сразу обо всем догадался.

– Но тогда вы не могли не заметить его сильно развитые ноздри?

– Да, у него и впрямь довольно большой нос.

– Это признак самых нехороших страстей.

– Так говорит Лафатер.

– По этому признаку можно узнать опасных для общества людей.

– Мне тоже так кажется.

– Только по одному его внешнему облику можно уже догадаться, что он придерживается самых опасных политических взглядов.

– Он и на самом деле вольтерьянец.

– Говорят, что он к тому же и атеист.

– Он был жирондистом.

– Все жирондисты – цареубийцы.

– Он очень не любит священнослужителей.

– Кто не любит священников, не любит Бога. А тот, кто не любит Бога, не любит и короля, поскольку король правит с благословения Господа.

– Да, он определенно нехороший человек.

– Нехороший? Да он самый настоящий революционер! – сказал аббат.

– Кровопийца! – сказал художник. – Он только и думает о том, как бы нарушить общественный порядок!

– Я был уверен в этом, – сказал господин Рапт. – Он выглядит слишком спокойным, чтобы не быть человеком резким… Должен вас поблагодарить, господа, за то, что вы открыли мне истинное лицо этого человека.

– Не стоит благодарности, господин граф, – сказал Ксавье, – мы всего лишь исполнили свой гражданский долг.

– Как и положено каждому порядочному гражданину, – добавил Сюльпис.

– Если вы сможете, господа, дать мне письменные и неоспоримые доказательства дурных намерений этого человека, я, возможно, смогу сделать так, чтобы он исчез, сумею освободить вас от него тем или иным способом. Так можете ли вы дать мне такие доказательства?

– Нет ничего проще, – сказал аббат с улыбкой гадюки. – У нас, к счастью, есть все необходимые доказательства этого.

– Все! – подтвердил художник.

Аббат достал из кармана, как это недавно сделал аптекарь, сложенный вчетверо листок бумаги и протянул его господину Рапту.

– Вот, – сказал он, – петиция, подписанная двенадцатью самыми уважаемыми врачами квартала, в которой подтверждается, что лекарства, отпущенные этим отравителем, приготовлены с явными нарушениями норм, принятых в этой области. Таким образом некоторые из этих наркотических средств вызвали смерть клиентов.

– Черт! Черт! Черт! Это очень важно! – сказал господин Рапт. – Оставьте эту петицию у меня, господа, и поверьте, что я сумею дать ей ход!

– Самое меньшее, что можно с ним сделать, если нельзя упрятать его на каторгу в Рошфор или Брест, то нужно посадить его в Бисетр.

– Ах, господин аббат, вы являетесь образцом христианского милосердия! – сказал граф Рапт. – Вы хотите добиться раскаяния грешника, а не его смерти.

– Господин граф, – сказал аббат с поклоном. – Я давно сумел, хотя мне и было трудно добыть нужные сведения, изучить вашу биографию. И я ждал только этого разговора для того, чтобы обнародовать ее. Теперь я объявлю о ее выходе в одном из ближайших номеров «Горностая». Но добавлю к ней еще одну черту: любовь к человечеству.

– Господин граф, – добавил Ксавье, – я никогда не забуду об этом визите. И когда я буду писать Христа, прошу вас разрешить мне вспомнить о вашем благородном лике.

Пока произносились эти слова, полковник, которого аббат назвал великим полководцем, проявил талант умелого стратега и подтолкнул братьев к двери.

То ли потому, что аббат понял его маневр, то ли потому, что просить больше ему было не о чем, старший брат решился уже положить руку на ручку двери.

В этот самый момент дверь распахнулась, но не по желанию аббата, а под действием внешней силы, и в комнату влетела запыхавшаяся старая маркиза де Латурнель, о существовании которой и о самой ее непосредственной родственной связи с графом Раптом наши читатели, надеюсь, не забыли.

– Слава богу! – прошептал господин Рапт, почувствовав, что вырвался наконец из лап этих братьев.