Александр Дюма - Сальватор

– А, понял! – воскликнул аббат, до которого дошли слова: «Бедное животное!» – Теперь все ясно!

И он с отчаянием хлопнул себя по лбу:

– Речь идет о вашей очаровательной собачке! Замечательное маленькое животное, такое милое и смышленое! Неужели, госпожа маркиза, с этой дорогой маленькой Крупетт случилась какая-то беда?

– Беда? Я тоже думаю, что случилась беда, – с плачем вскричала маркиза. – Она умерла, господин аббат!

– Умерла! – хором воскликнули оба брата.

– Пала жертвой гнусного преступления, попала в ужасную западню!

– О, небо! – воскликнул Ксавье.

– И кто же повинен в этом ужасном преступлении? – спросил аббат.

– Кто? И вы еще спрашиваете! – произнесла маркиза.

– Да, и мы спрашиваем, – сказал Ксавье.

– Так знайте, – сказала маркиза, – что это – наш общий враг, враг правительства, враг короля, аптекарь из предместья Сен-Жак!

– Я был уверен в этом! – вскричал аббат.

– Готов был поклясться, что это он! – сказал художник.

– Но, господи, как же это могло случиться?

– Я отправилась к одной из наших сестер, – сказала маркиза. – Проходя мимо аптекаря, бедняжка Крупетт, которую я вела на поводке, остановилась. Я полагаю, что бедное животное испытало нужду. Я тоже остановилась… Вдруг она испуганно взвизгнула, посмотрела на меня с болью в глазах и замертво рухнула на мостовую.

– Ужасно! – вскричал аббат и поднял глаза к потолку.

– Чудовищно! – произнес художник и закрыл лицо ладонями.

Пока продолжался этот рассказ, граф Рапт излил все свое нетерпение на перья, которые привел в состояние крайней ощипанности.

Госпожа де Латурнель увидела в этом полное отсутствие интереса к ее рассказу о столь трогательном горе и нетерпение, которое причиняло ему присутствие обоих братьев.

Она встала.

– Господа, – произнесла она с холодным достоинством, – я тем более благодарна вам за те знаки внимания, которые вы выказали в отношении несчастной Крупетт, что они очень сильно подчеркивают глубокое безразличие моего племянника, который, находясь во власти своих честолюбивых планов, не желает давать волю своим чувствам.

Братья посмотрели на графа Рапта с возмущением.

– Жаба и змея! – прошептал тот.

Затем, обращаясь к маркизе, произнес:

– Вы ошибаетесь, мадам. И в доказательство того, что я разделяю ваше горе, я предлагаю себя в ваше полное распоряжение для того, чтобы преследовать по закону автора этого преступления.

– Не мы ли говорили вам, господин граф, – произнес аббат, – что этот человек является негодяем, готовым на любое преступление?

– Заклятым заговорщиком! – сказал Ксавье.

– Да, вы действительно рассказывали мне об этом, господа, – ответил будущий депутат, поднявшись и поклонившись братьям, словно бы говоря: «А теперь, поскольку мы поняли друг друга, поскольку мы пришли к единому мнению, поскольку у нас нет никаких разногласий на этот счет, убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое».

Братья поняли его жест и особенно его взгляд.

– Прощайте же, господин граф, – сказал тогда аббат Букемон с некоторой холодностью в голосе. – Я сожалею о том, что вы не можете уделить нам чуть больше времени, поскольку у нас с братом есть еще к вам несколько важных вопросов.

– Очень важных, – повторил Ксавье.

– Разговор наш не закончен, – сказал депутат, – он только отложен. Ибо я заранее радуюсь тому, что еще буду иметь честь увидеться с вами.

– Это наше самое искреннее желание, – произнес художник.

– В таком случае, до скорой встречи, – сказал аббат.

Затем, поклонившись графу, аббат вышел. Художник, повторив все действия старшего брата, тоже покинул кабинет графа.

Граф Рапт закрыл за ними дверь и несколько секунд продолжал держать ручку двери, словно опасаясь того, что они снова войдут.

Затем он обратился к секретарю голосом, силы которого, казалось, хватило только для того, чтобы отдать самое последнее распоряжение:

– Бордье, – сказал он. – Хорошо ли вы запомнили этих людей?

– Да, господин граф, – сказал Бордье.

– Так вот, Бордье, если они еще раз перешагнут порог моего кабинета, я вас выгоню!

– Как вы зло говорите об этих слугах Божьих, дорогой мой Рапт! – набожно произнесла маркиза.

– Это они-то слуги Божьи? – взревел будущий депутат. – Вы хотите сказать, слуги сатаны, посланцы дьявола!

– Вы ошибаетесь, мсье, глубоко ошибаетесь, уверяю вас, – сказала маркиза.

– Ах, да! Я и забыл, что они – ваши друзья.

– Набожность одного из них наполняет меня глубоким восхищением, а к таланту другого я испытываю сердечную симпатию.