Александр Дюма - Сальватор

– Что вы имеете в виду, мсье? – спросили одновременно два десятка голосов.

– О, господа! – воскликнул капитан, вытирая глаза. – Простите мне мое волнение. Но при виде изображенного с такой точностью и правдивостью одного из первых морских боев, в котором мне довелось принять участие и, могу добавить покрыть себя славой, у меня, помимо воли, выступили слезы на глазах!

– Плачьте, плачьте, капитан! – сказали присутствующие.

– Только один человек, – добавил капитан, – мог с такой удивительной точностью написать бой между «Калипсо» и «Прекрасной Терезой». Но этот человек никогда в жизни не держал в руках кисти.

– Но, – спросили слушатели, чье любопытство было доведено этим драматическим эпизодом до крайности, – кто же этот человек?

– Капитан, который командовал «Прекрасной Терезой».

– А разве, мсье, – раздалось несколько голосов, – «Прекрасной Терезой» командовали не вы?

– Нет, не я, – снова заговорил «Влезь на ванты» с величественным жестом. – Нет, кораблем командовал мой самый верный друг капитан Эрбель. Но что же с ним стало после того, как мы расстались в Рошфоре после тщетной попытки спасти императора… я хотел сказать, Бонапарта?

– О! Говорите «императора», мсье, говорите «императора», – произнесли некоторые самые отчаянные из присутствующих.

– Ну, да, императора! – воскликнул капитан. – Ибо напрасно стараются оспорить у него этот титул, который он так славно и отважно носил. Простите старому его слуге этот, возможно, бездумный восторг.

– Да-да, – ответило несколько голосов. – Но давайте вернемся к капитану Эрбелю…

– Одному только богу известно, где он сейчас, несчастный старик, – продолжал капитан, поднимая взор и воздевая руки к небу.

– Мсье, – сказал тут слуга, которому эта трогательная сцена мешала выпроводить посетителей, – я не знаю, где сейчас капитан Эрбель, но мне зато известно, что всего лишь неделю тому назад он был здесь.

– Капитан Эрбель? – вскричал любитель живописи громовым голосом.

– Он самый, – ответил слуга.

– И вы говорите, что не знаете, где он теперь может находиться?

– Это просто к слову пришлось, мсье: он должен быть сейчас в Сен-Мало.

– Я немедленно еду к нему! – воскликнул капитан, устремляясь к двери и увлекая за собой всех любителей живописи.

Но потом вдруг он остановился, вызвав столкновение всех, кто его сопровождал.

– А вы не ошиблись? – спросил он у слуги. – Вы видели капитана?

– На этом самом месте.

– В этой мастерской?

– В этой мастерской.

– Вы уверены в том, что говорите?

– Еще бы мне не быть в этом уверенным! Ведь это я привел его наверх. Точнее, это он меня спустил с лестницы!

– Это еще почему?

– Потому что я не давал ему войти сюда.

– Да зачем это моему старому другу, – спросил капитан, – надо было приходить в мастерскую какого-то художника?

– Да потому что этот самый художник доводится ему сыном, – ответил слуга.

– Что?! – вскричал капитан, делая два шага вперед. – Знаменитый художник Петрюс – сын славного капитана Эрбеля?

– Да, мсье, родной сын, – сказал слуга. – И племянник генерала де Куртенэ.

– Ладно-ладно! Я – моряк и с сухопутными генералами не знаюсь. Тем более с генералами, получившими звание в армии Конде.

Но он тут же взял себя в руки.

– Простите, господа, – сказал он. – Возможно, моя грубость кого-то задевает. Но прошу поверить, я не имел намерения никого оскорблять.

– Что вы, капитан, все в порядке, – ответило несколько голосов.

– Но в таком случае, – сказал капитан, чье лицо просто засветилось от радости, – тогда… если этот юный Петрюс… сын моего друга Эрбеля…

– Но что тогда?.. – спросили заинтересовавшиеся присутствующие.

– Пригласите-ка сюда этого молодого человека! – резко произнес капитан.

– Извините, – ответил слуга, – но хозяин никого сегодня не принимает.

Лицо капитана перекосилось от гнева, мускулы заходили, словно морские волны.

– Так ты меня считаешь никем… или всяким разным? – взревел капитан громовым голосом, наступая на бедного малого с явным намерением схватить его за шиворот.

Слуга вспомнил о том, каким образом прошел к сыну капитан Эрбель, и, не имея никаких оснований полагать, что капитан Монтобан спокойнее нравом, чем его собрат, вежливо попросил посетителей выйти для того, чтобы капитан смог побеседовать с глазу на глаз с тем, кого он так хотел видеть.

Посетители с большим сожалением вынуждены были очистить помещение.